Мама
Шрифт:
Сначала нужно было приготовить вспомогательный раствор №1 – для него в наборе была приготовлена баночка с коричнево-красными кристаллами с очень красноречивым названием – красная кровяная соль, которая, как гласила надпись мелким шрифтом на этикетке, представляла собой ферроцианид калия. Антон добавил в баночку нужное количество воды и начал размешивать специальной ложечкой. Жидкость стала светло-коричневой.
Во второй баночке лежали кристаллы желто-зеленого, болотного цвета, на этикетке было сказано, что это лимонноаммиачное железно. Раствор №2 получился ярко-салатового цвета.
В инструкции говорилось, что вспомогательные растворы могут храниться несколько месяцев, а вот рабочий раствор – всего
Антон внимательно оглядел подготовленные им объекты для «фотосъемки»: несколько птичьих перьев, пять листьев разной формы, лепестки маминой комнатной розы, несколько парашютиков от одуванчика и поломанное крыло бабочки. Удовлетворенно кивнув самому себе, мальчик принялся за дело. Он смешал оба раствора, дождался, пока выпадет осадок, перелил полученную прозрачную желто-зеленую жидкость в чистую посуду. Затем он обмакнул в нее губку и принялся тщательно покрывать раствором заранее подготовленный лист бумаги. Он старался все делать аккуратно, но там и тут появлялись потеки, и лист покрывался неравномерно. Антон хмурился и пытался выровнять фон, но идеально все равно не получалось. «Ладно, – подумал он, – для первого раза сойдет». Он аккуратно переложил покрытый лист на заранее подготовленный поднос и понес его в кладовку – лист должен был в течение часа сохнуть в темном месте.
Разместив лист в темноте, Антон вернулся к столу, наскоро вытер пролитые на стол капли раствора, снял перчатки и вымыл руки, после чего принялся вновь читать инструкцию и разглядывать баночки с вспомогательными растворами. Он никак не мог понять, откуда же должен взяться этот ярко-синий цвет, который он видел на работах мамы Ники. Растворы были красноватыми, желтоватыми, зеленоватыми, ни один из них не напоминал берлинскую лазурь. Антон даже подумал, что ему прислали какой-то неправильный набор, в котором недостает главного ингредиента – самой берлинской лазури, и он принялся вскрывать другие коробки с наборами (мама заказала сразу несколько), но все они выглядели примерно одинаково – две баночки, в одной красная кровавая соль, в другой лимонное железо.
Пожав плечами, Антон решил подождать конца процесса, может быть, тогда что-то прояснится. Чтобы занять час времени, он решил разогреть себе пиццу и немного поиграть в приставку. Спустя пять минут он уже сидел с тарелкой пиццы и пультом в руках перед телевизором, начисто забыв о цианотипии. Спохватился он лишь спустя почти два часа. Он был уверен, что эксперимент начисто загублен, но, к счастью, лист выглядел абсолютно нормально – он был того же желто-зеленого цвета, только уже совершенно сухой. Его немного покоробило от воды, но в остальном все было в порядке.
Антон принес лист обратно к кухонному столу и положил его перед собой, после чего минут десять тщательно выкладывал на листе композиции из перьев, листьев, одуванчиков и сломанного крыла бабочки. Наконец, он нашел идеальный вариант раскладки. Теперь нужно было прижать этот коллаж стеклом, которое шло в комплекте с рамкой, после чего всю конструкцию нужно было поместить под источник ультрафиолета. Антон посмотрел в окно. Время было к вечеру, но солнце еще светило на их балкон довольно ярко. Мальчик вынес рамку на балкон и поставил на подоконник так, чтобы лучи заходящего солнца светили прямо на нее. «Ну, посмотрим, что получится», – подумал он и, взглянув на часы, чтобы засечь время, вернулся в квартиру.
В инструкции говорилось, что 10-20 минут естественного солнечного света будет достаточно для экспозиции. Он огляделся, думая, чем заняться в ожидании. Взгляд его снова упал на приставку. Вспомнив, как незаметно пролетело время в прошлый раз, он решил поставить будильник. Хотя в инструкции и говорилось, что передержка
Было утро воскресенья. Ника открыла глаза, потянулась в постели. Она обожала выходные дни, когда не нужно было рано-рано подниматься, в полусонном состоянии ползти в ванную, умываться, чистить зубы, заставлять себя есть безвкусную безглютеновую кашу на воде без соли и сахара, чтобы потом взвалить на себя тяжеленный рюкзак и идти в школу. По выходным все было иначе. Она спала столько, сколько хотела, мама к ее пробуждению успевала приготовить что-нибудь относительно вкусное (насколько позволяла ее жесткая диета). Это, например, могли быть блинчики на амарантовой муке, без яиц и сахара, конечно, но зато мама могла добавить туда банан и немного соевого или кокосового молока. Конечно же, ей все равно нужно было выпить целую горсть таблеток. Их она пила каждый день после завтрака, а также после обеда и ужина. Это длилось, кажется, всю ее жизнь, по крайней мере, в свои 12 лет Ника не помнила жизнь без таблеток. Она никогда особо не размышляла о том, для чего это нужно. Мама говорила, что надо, и она не спорила.
Ника знала, что она больна. У нее была аллергия на большую часть продуктов – на молоко, мясо, большинство фруктов, яйца, какао, чай, орехи. У нее был преддиабет, ее поджелудочная железа не вырабатывала достаточное количество инсулина, поэтому есть сладкое ей тоже было нельзя. У нее было аутоимунное заболевание щитовидной железы, из-за которого у нее выпадали волосы (иногда даже брови и ресницы), она постоянно утомлялась, нервничала и плохо засыпала. Все это, конечно же, требовало постоянных походов к врачам, поездок в детокс-центр и бесконечных лекарств, витаминов, пищевых добавок. Эти разноцветные таблетки, порошки и капсулы Ника глотала, как конфетки. Когда она была маленькая, она помнила, что проглатывать их было трудно, она плакала, отказывалась, давилась ими, иногда ее тошнило, но со временем это вошло в привычку.
Ника встала с кровати и пошла на кухню. Мама была там, она листала новости в телефоне и пила кофе. На столе были блинчики.
– Доброе утро, – улыбнулась Ника.
– Доброе утро, – ответила мама, – блинчики будешь?
– Конечно!
– Садись, я заварю тебе твой фито-чай, – мама встала, включила чайник и достала из шкафа большую коробку лекарств. Потом она достала красивую кружку с сердечками и положила туда пакетик из коробки. Чайник вскипел, она заварила напиток и поставила его перед дочкой.
– Как спалось? Ты снова металась во сне, я приходила посидеть с тобой.
– Да? Не помню, – Ника жевала блинчик и аккуратно прихлебывала горячий чай, – мне кажется, я нормально спала. Ничего даже не снилось.
– Ты что-то говорила, плакала, садилась в постели, я не могла ни разбудить тебя, ни успокоить, – мама покачала головой, – придется, наверное, снова сходить к Веронике Сергеевне. Что-то последнее время ты совсем плохо спишь. Думала, пойдем только летом, когда школа закончится, но, кажется, надо сейчас. Может, подберет тебе новые лекарства, раз эти не справляются. Давай-ка попробуем дать тебе дозу побольше.
С этими словами мама вновь достала большой ящик, поставила его на стол и принялась вынимать баночки и коробочки. Она отсчитывала таблетки, капсулы, отсыпала порошки и разводила их водой в стакане, выставляя все это разнообразие на столе перед Никой. Та, заученным движением, брала одно за другим и послушно клала и вливала себе в рот. Вдруг она увидела баночку с небесно-синим порошком, которая недавно так заинтересовала Антона.
– Мам, а почему берлинская лазурь тут?
Лина вздрогнула от неожиданности. Она взяла баночку и, покрутив ее в руках, сказала: