Манагер [СИ]
Шрифт:
Вроде всё готово, теперь надо подумать о детях в клетке — что с ними делать и куда девать? Убить я их не мог, это точно, выпустить «на волю» — их тут же поймают, снова в рабство, а там они расскажут что действовал один человек, опишут фигуру (хотя лица моего и не видели), не все стражники глупы — так что вычислят, в конце концов. Остаётся одно — забрать их с собой. Ладно — ну забрал, а дальше? Тащить в дом купца, чтобы они там жили? Они снова начнут болтать — слугам, например, а те брякнут на улице — и всё, хана, информация пошла гулять, а среди уличного люда обязательно
Осмотрев трупы, нашёл три более-менее чистых, одного с отрубленной головой, и двух с перебитой гортанью, снял с них рубахи, штаны, сандалии и собрав всё в охапку, пошёл наверх.
Подростки так и сидели в клетках, как я их оставил — девчонки вцепившись друг в друга, а мальчишка, сжавшись в комок, как раненый заяц.
Мне нельзя было выпускать их из клеток раньше времени — они могли помешать мне — разбежаться, привлечь внимание, да и сейчас я сразу подумал — как мне не выпустить их из под контроля? Сбегут по дороге — считай, я всё сделал напрасно, всё пойдёт прахом.
Осмотревшись — я обнаружил у противоположной стены груду «поводков», на которых водили рабов. Их было несколько десятков — видимо, это всё, что осталось от замученных Амунгом жертв.
Подойдя к этой куче, с отвращением коснулся этих орудий принуждения, выбрал три штуки, и пошёл к клеткам.
Вначале я решил освободить девочек — клетка была заперта брусом , который был длинным и закреплялся далеко за клеткой, чтобы узник не мог его открыть — я поднял брус, и сказал как можно более ласковым голосом одной из них, небольшой брюнетке, с смуглым телом, покрытым синяками от побоев:
— Давай, вылезай! Не бойся — никто тебя не тронет!
Девочки ещё теснее прижались друг к другу и заскулили, как собачонки.
Я вздохнул — времени было очень мало, скоро рассвет, уже небо начинало сереть. Ничего не поделаешь — полез в клетку, пахнущую мочой и испражнениями, и уцепившись за руку одной из них вытащил обоих.
Девушки визжали, брыкались, я никак не мог оторваться их друг от друга одной рукой, потом взбесился и врезал оплеуху одной, прижал ногой, коленом, другую и наконец растащил их, кричащих и рыдающих.
— Да заткнитесь, вы, дуры! Никто вас не тронет! Я вас освобожу, только дайте мне это сделать! Я убил ващего мучителя Амунга, сейчас мы уйдём отсюда, только нам надо это сделать скорее, пока нас тут не прихватили! Вы можете успокоиться и не орать?!
Девчонки испуганно поглядели на меня — теперь я уже был без колпака с дырками для глаз, затихли, и всхлипывая кивнули головой.
— Ну слава богам! А то я думал что вы совсем спятили в этом логове! — я огляделся по сторонам и уже про себя добавил — немудрено было бы спятить... Вот вам одежда, одевайтесь скорее!
— Так она
Вторая девушка посмотрела на неё и уже спокойно-решительно ей ответила:
— Ты что, дура, что ли? Одевай! Голая что ли пойдёшь? — и они принялись разбирать и натягивать на себя длинные им в рукавах и штанинах шмотки.
Таким же макаром я освободил мальчишку — он вёл себя спокойнее, уже не плакал, и только был бледен, как мел. Молча он натянул на себя штаны и рубаху, потом сандалии, и ребята застыли, ожидая от меня команды. Я немного помедлил, и сказал:
— В общем так, вы вполне взрослые, почти взрослые ребята, и должны меня понять: сейчас я вам надену рабские ошейники — временно, временно! — мы спускаемся вниз и я подпаливаю это мерзкое место. Потом мы быстро бежим отсюда, туда, куда я скажу, ну — бежим сказано громко — идём, не привлекая внимания. Я рисковать не могу — если вы разбежитесь, то я и мои близкие люди будут в смертельной опасности. Я буду вести вас за поводок, как обычных рабов — благо вы в мужской одежде похожи на рабов-юношей, которым богатый хозяин дал одежду со своего плеча. Всё ясно?
Я надел угрюмым подросткам ошейники, дал им в руки поводки, с наказом не запутаться в ногах, и приказал спускаться вниз. Выругался — девчонка посветлее запуталась в длинных штанинах и упала на пол, прямо в лужу крови несчастной девушки, которую я снял с кола. Её вырвало и она ещё минуту с ужасом вытирала о себя кровавую руку.
Я выматерился ещё раз, подошёл к ней и сказал второй девушке:
— Подними её штанины — я их обрежу! Давай, давай быстрее шевелись! — я не могу одной рукой сделать самостоятельно! Шевелитесь, мокрые курраки! Рассвет скоро, не дай боги нас тут застанут! Смерть всем будет!
Подстёгнутые моими криками, подростки задвигались быстрее, брюнетка придержала штанины и рукава ребят, пока я их обрезал, затем они сделали то же самое для неё, и мы кучей спустились вниз.
Внизу ребята вытаращили глаза на десятки трупов, в различных позах уложенных мной на пол, а потом увидели труп Амунга с перебитой гортанью и лужей крови под ним.
Брюнетка подошла ближе, всмотрелась, плюнула ему в лицо и стала пинать его тушу ногами, с рыданиями выкрикивая:
— Сестра! Несчастная Маруга! Тварь! Тварь! Тварь! — она обернулась ко мне и сквозь рыдания сказала — сестра моя, она была на колу...он ещё её мучил весь вечер, а потом на кол посадил! Тварь!
У меня запершило в горле, я прокашлялся и сказал:
— Всё, кончился он, забудьте! Отойдите к двери, сейчас тут будет жарко!
Вырвав из жирных рук работорговца ножны от моего меча, я вставил в них меч и воткнул за пояс, потом взял несколько кувшинов со спиртным и расплескал вокруг, поверх ранее разлитого масла.
Взяв со стены горящий светильник, я бросил его на кучу покрывал и подушек, пропитанных адской горючей смесью — полыхнуло голубое жаркое пламя, затем закоптило загоревшееся масло и мы выбежали из дома во двор, спасаясь от жара.