Манагер
Шрифт:
— Если все равно, то как воин воину, может, дашь ответы на мои вопросы? А я отвечу на твои, а там уже и решим, как быть!
Видно было, что Заркун задумался, потом резко вскинулся:
— Хорошо. Что хочешь знать?
— Куда ты дел ту девушку-акома, что захватил в лесу?
Я замер, затаив дыхание. Неужели сейчас решится и я все выясню? Без зверства и превращения в палача? А почему и нет?
— Продал, конечно, очень выгодно и хорошо. Красивая девка. Твоя жена, что ли? Теперь с ней будет забавляться Амунг, он любит маленьких девочек!
Меня просто перекосило от его слов. «Теперь тебе точно не жить,
— Кто такой Амунг?
— Да ты совсем темный, акома! Амунг — распорядитель невольничьего рынка! Его все знают!
— Это жирный такой, да? Он мне сказал, что ничего о девушке-акома, проданной на рынке, не знает. Может, ты врешь, Заркун?
Бандит громко рассмеялся:
— Болван! Зачем мне тебе врать? Ты все равно покойник, и отвечаю на твои вопросы я только потому, что отдаю дань твоему умению бойца. Положить десять моих ребят — это надо умудриться! Да, акома всегда были сильны в бою. Девка-то твоя, которую я пристрелил, успела убить двоих моих людей!
У меня сжалось сердце и заныло… зря это он про Васону напомнил, ох зря. Теперь я постараюсь убить его медленно… если смогу.
— Теперь моя очередь задавать вопросы, акома! Зачем ты пришел в город и искал меня? Что ты хотел сказать о моем брате?
— Я пришел в город, чтобы убить тебя. И всех твоих людей. А брат твой был таким же подонком, как и ты. Сдох, туда ему и дорога. И ты сдохнешь! — Я нарочно старался его разозлить — человек в ярости теряет рассудок, совершает опрометчивые поступки. Однако, как оказалось, Заркун был не из таких…
— Я думал, ты воин, а ты маленькая лесная падаль! — спокойно сказал Заркун и негромко приказал своим людям: — Возьмите его. Постарайтесь по возможности живым. Я хочу содрать с него кожу себе на ремни. Не получится живым — убейте.
Его люди стали медленно обходить меня с флангов, поигрывая оружием и следя за моими движениями, — то, что я сумел выйти из гостиницы, произвело на них впечатление, оттого они не спешили проявлять активность.
Если бы они навалились все сразу, скорее всего, это принесло бы им успех — пару-тройку я бы убил, а остальные задавили бы меня массой, однако ведь кто-то должен первым пойти на меч и неминуемо погибнуть, и каждый думал: «А почему это должен быть я? Мне что, больше всех надо?»
Наконец пара смельчаков решились. Они кинулась на меня с диким, леденящим душу криком, видимо пытаясь напугать и деморализовать. Они умерли за две секунды — как только добежали.
Один свалился с раздробленным черепом, другой корчился на земле, зажав рану в животе. Я стал считать: минус два. Оставалось, вместе с Заркуном, девять. Сам он не участвует — значит, пока восемь. Похоже, он не хочет марать руки или же полагает, что лучше не рисковать, — мастерство мастерством, но случайностей еще никто не отменял.
На месте осталось трое, а пятеро бросились на меня. Эти уже не вопили, а расчетливо пытались проткнуть меня и оглушить дубинами.
Все смешалось в водовороте тел, я получил с ходу два легких ранения, вскользь: распороли запястье и зацепили плечо. Плевать, кровь тут же остановилась, а к боли мне не привыкать, я ее теперь вообще могу не ощущать — это одно из умений, что передал мне Варган. Я способен выключать боль, когда хочу, обратившись к Семени и пожелав этого. Это одно из самых простых
Я ворочался в куче тел, как медведь в стае собак, они разлетались в стороны, с воем и визгом, трещали кости, с хрустом раздвигалась броня и плоть врагов, пропуская мой меч.
Слегка пострадал и я — кроме первых двух ран, я получил еще пять, колото-резаных, но опять же не опасных.
Не дожидаясь, когда на меня нападут остальные соратники Заркуна, я сам накинулся на них, с ходу подрубив ноги одному и ударив щитом другого.
На автомате я добил «подрубленного», потом обернулся к двум другим и занялся с ними ожесточенным обменом ударами. Тот, которого я приложил щитом, быстро оклемался, так как удар пришелся вскользь, и теперь вступил в бой, применяя весь арсенал приемов, что он знал, а знал он многое. Похоже, эти два кадра были из числа личной гвардии главаря и имели статус не менее седьмого-восьмого уровня.
Я ускорился, насколько мог. Окружающий мир как будто застыл, а мои мышцы и сухожилия заработали с такой силой, что я боялся, как бы они не оторвались от костей. Впрочем, на эти мысли времени не было… Уклон — угол… подбил ногу, угол — пронзил ему бедро, — получи, а кому сейчас легко? Широкий мах, обратный круговой удар по ребрам — броню не пробил, зато мощным пинком разбил ему яйца, переломил шею и отправил к крыльцу отдыхать.
Только успел повернуться и отразить удар меча, попятился… Это еще что такое? Заркун вступил в бой! Да неужто? Упс! Вот это еще что такое?
Я заметил очень, очень нехорошую вещь — при каждом отбиве меча бандита от моего клинка отлетали большие щепки, и он, того и гляди, мог развалиться! Это было нехарактерно для здешнего мечевого боя. Тут обычно так: ударилась палка о палку — может сломаться, может оставить вмятину… Но чтобы разрубать меч из железного дерева?! Это еще что за хрень?
Я понял, что это за хрень, — металлический меч. Скорее всего, не железный — железо тут вообще не видывали, но из какого-то металла. Возможно, из бронзы.
В мире, где металлы редкость, а материалами для изготовления брони и клинков служат дерево и камень, металлический меч должен был быть страшным оружием. И он был таковым. Где Заркун добыл его, как он мог сделать или получить такой меч — я не знаю, могу только догадываться. Например, его выковали в каких-то тайных мастерских, или где-то на другом материке, или… ну так я и до инопланетян дойду!
Только доходить мне до них некогда — мой меч уже перерублен пополам, и жить мне осталось до тех пор, пока Заркун не сможет попасть в этого увертливого акома, каким являюсь я. Мне оставалось только вертеться колесом под градом очень профессиональных ударов этого типа и молиться, чтобы мой щит выдержал напор металлического меча. Плохо было то, что бандит был гораздо выше меня, соответственно руки у него были длиннее, и, чтобы хоть как-то нанести ему вред, мне нужно было подойти к нему вплотную, а вот этого он как раз и не допускал. Мой кинжал тоже в считаные секунды превратился в жалкий огрызок, перерубленный одним из мощных ударов этого негодяя, так что теперь я был без оружия… ну, кроме того, что имелось во мне самом.