Мандат
Шрифт:
— Ты не понял! — возразил машинист. — Сейчас не тебе их, а им тебя бояться надо… Букса-то сгорела — кувырнутся твои теплушки и весь состав за собой под откос потащат! Не по костям же человеческим хлеб в Питер доставлять!
В наступившей тишине отчетливо слышались сердитые выкрики мешочников, которых бойцы не подпускали к теплушкам.
— Какие это люди! — воскликнул Василий. — Насмотрелись мы на них!
— Есть и люди! — снова возразил машинист.
— Есть! — согласился Глеб-старший. —
— Вот то-то! — обрадовался машинист. — Давай так… Теплушки отцепим… Я дотащу состав до Загрудино и мигом сюда, за тобой! Согласен?
Комиссар молчал. Оставаться здесь было рискованно. Что же делать? Ехать дальше с неисправной буксой?.. Даже ради хлеба нельзя ставить под угрозу столько человеческих жизней!.. Значит, надо оставаться! Но вернется ли паровоз? Нет ли тут какого-нибудь подвоха со стороны машиниста? Может, послать с ним для верности своего человека? Одного?.. Мало! Двух?.. Тоже мало! Трех?.. Жалко распылять отряд, он и так невелик!
— Отцепляй! — хрипло сказал комиссар. — Но если ты подведешь!.. Из-под земли достану! Сам умру — сын тебя найдет! Слово коммуниста!
— Я сам большевик! — ответил машинист.
Морщина на лбу у Глеба-старшего разгладилась.
— Прости! — сказал он. — Руку, товарищ!
Под колеса передней теплушки положили по осиновой плахе. Митрич до отказа закрутил рукоятку тормоза на задней площадке. Грузовые вагоны отцепили от состава. Паровоз прощально прокричал, и поезд тронулся.
Одинокая тень метнулась от состава в лес.
Три теплушки остались на линии. А вокруг в суровом молчании стояли старые ели, как часовые в почетном карауле. В ночной тишине долго еще раздавался удаляющийся перестук колес. И долго неподвижно стояли бойцы, тревожно прислушиваясь к замирающим звукам.
РАЗГРОМ
По проселочной дороге мчались всадники. Их было много. Впереди на вороном жеребце скакал сам батька Хмель. Высокий, стройный, он ловко сидел на коне. Дорогу он знал хорошо и уверенно вел банду на станцию Загрудино.
Батьке Хмелю было уже известно обо всем, что предприняли кулаки, и он успел обдумать свой план. Надо прискакать на станцию к приходу поезда. Если теплушки с продовольствием, дотащатся до Загрудино, банда перебьет продотрядовцев, захватит хлеб и заодно «пощупает» остальных пассажиров поезда. Если же теплушки останутся где-нибудь на перегоне, — тем лучше. Лес здесь подходит вплотную к железной дороге. Банда незаметно окружит продотряд. Десяток хороших залпов — и бой кончится.
За версту до Загрудино батька Хмель послал пару всадников к железнодорожному полотну, и они повалили несколько телеграфных столбов. Связь была прервана.
Когда
Поднялась суматоха.
— Хмель!.. Батька Хмель! — понеслись испуганные выкрики.
Пассажиры горохом посыпались из вагонов. Зазвенели разбитые стекла. Люди лезли не только из дверей, но выпрыгивали и из окон.
Убедившись, что теплушек в конце состава нет, батька Хмель самодовольно смотрел на поднявшуюся вокруг панику. Он ждал.
С другой стороны на платформе появился верзила… Увидев батьку, он побежал и еще издали крикнул:
— Все! Отцепили!
Батька Хмель дал ему подбежать поближе и спросил:
— Где? На какой версте?
— Кто ж его знает? — робко произнес верзила. — Темно!.. Близко где-то…
Батька Хмель обернулся к стоявшим у платформы бандитам, указал рукой на паровоз:
— Узнать!
Бандиты бросились к паровозу, а тот вдруг стал медленно отделяться от состава. Хотел машинист выполнить обещание — вернуться к оставленным на перегоне теплушкам, да не вышло.
— Стой! Стой! — заорали бандиты, хватаясь за винтовки.
— Не стрелять! — предупредил батька Хмель.
А паровоз набирал скорость. Но трое всадников быстро поравнялись с ним. Бандиты перескочили с коней на железную лестницу. Одного машинист сбросил ударом каблука, но два других ворвались в будку. Замелькали приклады винтовок, и паровоз остановился.
— М-да! — неопределенно произнес батька Хмель и сказал верзиле: — Туп же ты, скотина!
— Не гневись! — испуганно воскликнул верзила. — На проселке наш человек выставлен! Он прямо на теплушки выведет!..
Хмель покусал тонкие губы и гаркнул:
— По ко-о-оням!
Бандиты, потрошившие мешки и карманы пассажиров, бросились к лошадям.
Батька Хмель был хитер. Он и стрелять не разрешил на станции только для того, чтобы не насторожить продотряд и захватить его врасплох. И, пожалуй, это удалось бы ему сделать, если бы не Архип.
Его и еще трех бойцов Глеб-старший выставил в караул. Остальные забрались в «кухню» и сидели вокруг буржуйки, проклиная ту вражину, которая насыпала песку в буксу. Все предполагали, что произошло это задолго до погрузки хлеба. Вагоны стояли в тупике без охраны две недели.
Глеб-старший винил себя за свою непредусмотрительность. Правда, он надеялся перед отправкой поезда вызвать ремонтных рабочих, чтобы они проверили ходовую часть теплушек, но получилось не так, как хотелось. Значит, он и виноват.