Мандат
Шрифт:
— Городу отдай, а сам с сумой по белу свету! — выкрикнул один из кулаков.
— На хлебе не написано, у кого ты его отнял! — раздался второй голос.
— Нам, мужикам, один раззор да обида! — добавил третий.
Из толпы выдвинулся к подводе широкоплечий кряжистый мужик с могучей шеей и решительными умными глазами.
— Ты вот что! Друг-приятель! — сказал он Глебу. — Мы тебя не знаем! Чей хлеб везешь — нам тоже не ведомо!.. Не вводи нас в грех, вертай подобру-поздорову… Хлеб отдашь, у кого забрал, и езжай тогда! Пальцем не тронем!.. А то на кулаков киваете,
Глеб-старший внимательно выслушал кряжистого мужика и решился на рискованный ход.
— А мы согласны! — ответил он. — Через волю трудового крестьянства мы перешагивать не будем! Не для того революцию делали, чтобы с честными тружениками не считаться! Как порешите — так и будет! Не пустите — вернемся и раздадим хлеб по деревням!.. Но вперед выслушайте!
— Хватит болтать! Наслушались! — крикнул верзила.
— Помолчь! — сказал ему кряжистый крестьянин и кивнул Глебу: — Говори!
— Закон у нас такой! — произнес комиссар. — У середняка рабочий класс просит: «Помоги, друг, с голоду дохнем! Придет время — сторицей вернем! За пролетариатом не пропадет!..» У бедняка рабочий даже и не просит: знает — у того у самого хребтину через живот прощупать можно!.. А что касается кулаков — тут разговор короткий: даешь — и точка!
Глеб посмотрел на сгрудившийся у моста обоз. Возчики стояли у лошадей. Бойцы жидкой цепочкой растянулись вдоль подвод.
— Скажите! — крикнул комиссар возчикам. — Вы видали… Так мы поступаем или не так?
— Так!.. Так! — донеслось от подвод.
— Что теперь скажешь? — спросил комиссар у кряжистого мужика.
— То и скажу! — упрямо ответил мужик. — Сегодня — у кулака, а завтра за середняка возьметесь!
— Эх ты! Фома неверующий! — укоризненно произнес Глеб-старший. — А ну ответь!.. Только честно! Ленин бедняка или середняка обидел хоть раз?
— То Ленин!.. От него мы горя не видали!.. А ты-то здесь при чем?
Глеб старший сунул руку в карман и вытащил мандат.
— Читай! — сказал он и протянул бумагу кряжистому мужику.
Тот взял документ широкой, как лопата, рукой. Подскочил верзила и тоже потянулся к мандату. Мужик перехватил его руку, легко отогнул вниз.
— Погодь! Не лапай!
Мужик стоял как раз напротив Глебки, который все еще прижимался спиной к прорезанному мешку. Мальчишка видел, как натуженно зашевелились губы крестьянина, читавшего по складам мандат. Текст документа не произвел особого впечатления. Но когда мужик дошел до подписи, его глаза распахнулись пошире, лицо смягчилось, и он тихо произнес:
— Верно… Ленин…
— Чего шепчешь? — громыхнуло из толпы.
— Говори шибче! — нетерпеливо закричали вокруг.
— Ленин — говорю! — трубно гаркнул мужик, вскинув руку с мандатом. — Тут и подпись его самоличная.
— Покажь! Покажь! — полетело из толпы.
— Не возражаешь? — почтительно спросил мужик у Глеба-старшего.
— Покажи! — согласился комиссар. — Мы от народа документы не прячем!
Бумажка с подписью Ленина пошла гулять по толпе, а кряжистый мужик вплотную подошел к верзиле и брезгливо сказал:
— Чего
Верзила отступил.
— Пшел, пшел! — добавил кряжистый и зашагал к мосту.
— Мужики! Сюда!.. Оттащим!
Несколько крестьян подбежало к дереву. Сосну отволокли на обочину. Кряжистый вернулся к подводе, порыскал глазами по толпе, отыскал мандат и крикнул:
— Гони бумагу! Людям ехать пора!
Документ побежал по рукам к передней телеге. Кряжистый взял мандат и вернул Глебу-старшему.
— Ты… питерский!.. Не серчай!.. Всякое тут у нас бывает!.. Одно слово — езжай, да поживей, а то не ровен час батька Хмель нагрянет… Видел я здеся кой-кого из его сподручных.
Из толпы тоже закричали:
— Езжай с миром!
Глеб-старший соскочил с телеги. Возчик взялся за вожжи, причмокнул ни лошадь.
— Стой! — крикнул комиссар.
Отстранив Глебку от мешка, он перевернул его вверх прорезью, чтобы не сыпалось зерно. Глебка с Архипом, не сговариваясь, наклонились к земле и стали пригоршнями собирать рожь в котелок. Мужики молча и одобрительно смотрели на них. Хозяйская забота о хлебе понравилась. Кто-то произнес:
— Видать, и впрямь изголодались… Ценят хлебушко-то!.. И пот мужицкий ценят!
— Ленин кого попало не пошлет! — сказал кряжистый мужик, вытащил откуда-то из полушубка большую иглу, выдернул из дыры в мешке шапку, надел ее Глебке на голову и ловко затянул прореху крепкими суровыми нитками.
Подобрав последние зерна, Глебка сказал отцу:
— Все, батя! Можно ехать!
— Спасибо, товарищи! — крикнул Глеб-старший.
И обоз тронулся. Копыта зацокали по бревенчатому настилу моста. Глебка пошел с передней подводой, а Глеб-старший остался у реки. Он ожидал Василия, который шагал где-то в середине обоза.
По лицу Василия нельзя было догадаться, что отряд только что находился в труднейшем положении. Увидев верзилу, Василий беззлобно улыбнулся. Поравнявшись с ним, он растянул грамошку и запел насмешливым голосом:
По Невскому ходилаБольшая крокодила —Она, она зеленая была!Увидела верзилуИ — цап его за рыло!Она, она зубастая была!..Верзила сделал короткий шажок вперед и с маху ударил Василия кулаком. Василий плюхнулся в грязь, но мигом вскочил и сдернул с плеча винтовку.
— Отставить! — крикнул Глеб-старший и, с сочувствием глядя на заплывающий глаз Василия, добавил: — Сам виноват!
Кряжистый мужик, набычив шею, пошел на верзилу, но тот кинулся в толпу и, усиленно работая локтями, стал пробиваться прочь от обоза. А Глеб-старший скомандовал Василию:
— Марш на станцию!.. Бегом! Действуй, как условились!..