Мандустра
Шрифт:
1988
НЕСОГЛАСИЕ С ВАСИЛИСОЙ
Василиса, опустив забрало, ищет некий смысл произошедшего. Но что это за свет, мерцающий вдали за углом? Она готова выхватить меч за правду, но никто не выходит. Она красива: черные брови, черные ресницы, белая длинная коса, взгляд, полный решимости и правды. С ней Бог. Мы тоже хотим, но нет — все тщетно.
— Мы так любим тебя! Мы так хотим тебя! Мы так полны тобой!
И Василиса
— Эй, выходи! Я тут стою всегда с мечом, я буду биться и кричать!
— Мы не выйдем, мы боимся. Мы верим тебе, и мы верим в тебя. Но это наш страх, наша несостоятельность, это все в нас. Наш мир в нас.
«Однажды тебя позовет высшее, и ты раскроешь свою суть и взлетишь туда, вглубь, внутрь. Не бойся того, что происходит. Будь всегда готов к этому чудному концу! Слышишь — звенит колокольчик, скребется мышь, поет мир. Умри с миром. Однажды тебя позовут, ты должен бегом явиться наверх. Однажды тебе скажут: ты должен. В этом твой долг».
— Мы не придем, это обман, это не есть высшее, это просто ты — Василиса.
Василиса, гневно сжимая оружие, кричит всем:
— Вы не верите! Вы не любите! Вы — не вы! Вас нет! Только я могу что то!
— Нас нет.
— Вас нет!
— Нет.
— О, придите на кончик меча! О, умрите со мной, я всего лишь одна. О, любите меня, я всего лишь с тобой.
«Это только твои дела, Василиса. Только дела, Василиса. Только дела, но не слова; когда начнутся слова, ничего не будет, Василиса. Мы любим тебя, любим именно тебя. Мы с тобой, только с тобой, без никого. Твой Бог — наш Бог».
— Мы не придем! Будь здесь наедине.
— Я похороню вас.
— Единственная!
— Вы никогда не придете?
Ответ не дается просто так. Ответ не дается в руки. Ответа не бывает простого. Просто ответа нет такого, какого хочешь именно ты.
Василиса Кикабидзе пускает печальную девичью слезу. Она хочет к себе в горы.
— Мы не выйдем!
— Пожалуйста, вот все, что есть у меня. Я перенесу вас с собой.
— Это твой конец, Василиса. Оставь мир в покое. Мир покоится на нас — оставь нас в покое. Оставь, оставь это.
«Однажды тебя позовет высшее — не сопротивляйся. Отдайся этому, плыви по течению, это не смерть. Это высшее — не говори „нет“. Расслабься, открой глаза, принимай все легко. Это только высшее, ничего другого. Только оно. Только облик его, он другой. Это очень просто».
— Вы со мной? Вы здесь? Вы там? Вы есть?
— Мы остаемся.
— О горе ВСЕМУ.
Василиса
1988
ДЕНЬ, В КОТОРОМ Я ЖИВУ
Just a perfect day…
Lou Reed
За окном клубилась пыль, которую, наверное, вздыбила какая нибудь большая машина; Алексей Магомет спал на раскладушке, уткнувшись подбородком в свое плечо.
— Вставай, придурок, я ухожу, у меня дела, десять часов!.. — раздался наглый и недовольный всем его окружающим голос хозяина квартиры, в которой Алексей провел ночь.
Он открыл глаза и безмятежно уставился на человека, стоящего подле него.
— А… в чем, собственно, дело? Ты обиделся? Что-то было не так?
Хозяин смягчился.
— Да нет, все было нормально… нормально… нормально… — Тут он опять взорвался: — Но сейчас я немедленно ухожу, и ты тоже!!
— Замечательно, — совершенно спокойно произнес Алексей и сразу же вскочил с раскладушки, весело улыбнувшись и хитро подмигивая. Он был одет в чистые голубые джинсы и белый свитер. — Ну, конечно же, я ухожу. Вот только кофе…
— Никакого кофе! — нетерпеливо буркнул хозяин. — Алеша, все хорошо, но я очень спешу.
— Понял! — с обезоруживающей четкостью сказал Магомет и уставился на японские наручные часы, лежащие на столике рядом с раскладушкой.
Хозяин немедленно надел часы.
Через сорок минут Алексей Магомет стоял в кафе вместе с Сашей Донбассом и пил пиво из большой кружки.
— Представляешь, прикол, — говорил Донбасс, — у меня отчима посадили… Дали три года!
— За что?
— Он два года назад ехал в поезде и по пьяни проткнул столовым ножичком какого-то грузина… Хрясь его в бочину! Гы-гы!..
— Насмерть? — Магомет с нескрываемым наслаждением затянулся сигаретой «Кент».
— Да что ты!.. Так… ничего серьезного. Все равно: «злостное хулиганство». Сидит.
— А, — сказал Алексей.
— Пора деньги делать, — заявил Донбасс. — День-то какой замечательный! Пойдем?..
Они вышли из кафе, симпатичные и молодые. Стояла ранняя весна, вовсю светило солнце на безоблачном голубом небе, и было совсем тепло; и хотелось сидеть в кресле посреди улицы, курить сигару и безучастно смотреть на развернутый вокруг фон жизни, в котором люди передвигались с места на место, сменяемые другими людьми, и все были совершенно одинаковыми, поскольку ни один из них не был мной. Рука нищего застыла в протянутом жесте, милиционер был непоколебим, как вековой дуб, прыгающие на тротуаре девчонки противно ржали — все было чудесно и восхитительно, словно бытие возникло только что.