Маневры 4

АЗК

— Логично, капитан, дальше.

— Шестьдесят — семьдесят, а с учетом сегодняшних потерь меньше минимум на десять — пятнадцать машин, значит в сухом остатке пятьдесят — пятьдесят пять истребителей. Вот чем реально немцы располагают на нашем направлении, плюс все машины одновременно они не будут держать в воздухе, отсюда вывод — где-то половина, а это двадцать пять — двадцать восемь машин. Предпологаю, что противник, поставит одну группу истребителей, скорее всего неполного состава на прикрытие района сосредоточения танковой

дивизии, а другая группа разойдется на остальные нужды. Плюс надо учесть зенитное прикрытие этого района. Данных по зенитному прикрытию не имею. У меня все.

— Вроде все правильно, капитан, давай-ка твои соображения доложим Лакееву, и фотоснимок отошлем ему в штаб с майором Архиппенко, тут лету десять минут с перекуром. У тебя все?

— Так точно.

— Продолжай опрашивать остальных, если что вызову. Иди.

Вскинув руку к пилотке, я вышел из штаба. Вернувшись к себе, застал Юрченко за едой. Увидев его набитый рот и глаза размером с блюдце, махнул рукой:

— Ладно уж, корми чем бог послал…

Молча перекусив, и дождавшись пока он приберет остатки пищи, приказал:

— Идем в медвзвод, попробуем допросить последнего летуна, а там и диверсанта примимся.

— Как скажите товарищ капитан…

В медвзводе мы увидели уже разбитые палатки. Возле одной стоял боец. Подойдя к нему спросил:

— Летуна охраняешь?

— Так точно, товарищ капитан.

— Как он, что доктор говорит?

— Побился малость, нога сломана, ушибов много, а так ни чего серьезного, жить сможет.

— Понятно. — И обернувшись сказал: — Младший сержант за мной!

Войдя во внутрь, удивился как нашим медикам удалось создать, я бы даже сказал уют. Внутри палатка была обтянута белым чехлом, стояли панцерные кровати, и даже что-то в виде тумбочки.

В такой палате, да на свежем воздухе, да… вобщем, я бы сам поболел пару-тройку суток.

Наш клиент лежал на кровати в нижнем белье, рядом на ящике из-под снарядов была сложена его форма. Мундир его был сверху, на накладном кармане был приколот какой-то значок. Он имел вид бронзового венка из дубовых листьев, внутри которого помещалось изображение стилизованной головы орла или сокола. Не разбираюсь я в птицах. Влево и вправо от венка шли по три пучка дубовых листьев, по 3 листа в каждом. Внизу венка крепилась прямая свастика. Подвеска крепилась снизу к венку и имела вид восьмиконечной звезды с пучками лавровых листьев по бокам.

— Спроси у него, что это?

Немец коротко ответил, а младший сержант перевел:

— Нагрудный знак, вручается летчикам разведывательных частей за совершение определенного числа боевых вылетов, имеет пять степеней, высшая первая, триста и более вылетов.

Вспомнив один известный анекдот, чуть не сказал: «Столько не летают», но понятное дело, в интересах этого самого дела промолчал.

— Спроси, какая степень у него?

— Третья.

—

Это за сколько вылетов дают?

— Сто десять и более, следующая степень не менее двухсот.

— Смотри Юрченко, матер-р-ый разведчик перед нами лежит, более ста десяти разведвылетов.

У наших в войну за это давали Героя Советского Союза давали, а у фрицев только средняя ступень, какого-то нагрудного знака на булавке.

Тут заговорил немец, а Юрченко переводил:

— Он говорит, что знак учредили в начале этого года, и всем кто имеет двадцать и более боевых вылетов наградили этим знаком.

— Пусть представится, все как положено: фамилия, имя, звание.

— Андреас Бенке, лейтенант, летчик-наблюдатель.

— Назовите часть, где вы служите?

— Четвертый разведывательный отряд, тринадцатой эскадры, состою в экипаже обер-лейтенанта Курта Краузе.

— Кому подчиняется ваш отряд?

— Штабу Колюфт при первой танковой группе.

— Какое у вас было задание?

— Сегодня, двадцать третьего июня, мы вылетели на задание с приказом провести разведку в районе города Луцка, железнодорожной станции Киверцы, а также проконтролировать движение ваших войск на шоссе Луцк-Владимир-Волынск.

— Вас сбили, когда вы уже возвращались на аэродром?

— После того, как приказ был выполнен, мы еще раз пролетели вдоль дороги и легли на курс в сторону дома. Мы летели на высоте примерно 1000 метров. Вдруг нас атаковали два И-16. Они атаковали нас снизу, сзади. Я передавал обер-лейтенанту Краузе данные о необходимом положении в воздухе, чтобы суметь вести огонь по нападавшим. На расстоянии примерно триста метров я выпустил две довольно прицельные очереди. Однако ваши самолеты продолжали преследование.

После этого я выпустил все, что осталось в улитке по ним, но ваши пилоты, словно чувствовали, что я нажимаю на гашетку и в последний момент уходили из-под огня. После этого они подошли вплотную к нам, и с первой попытки повредил наш самолет. Все это произошло в 12:45.

— Где находится ваш аэродром? — С ответом на этот вопрос Андреас замялся. — Что, Андреас, думаете как лучше поступить? Что ответить?

Подняв на меня глаза, он видимо хотел найти ответ, и наконец сглотнув слюну, тихо сказал:

— Замость.

— По нашим данным, это не аэродром, а аэродромный узел, состоящий из семи аэродромов и двух посадочных площадок. Уточните на каком именно аэродроме узла базируется ваш отряд? Это аэродром в Мокрее, Лабуне, Водачев или Дуб? Может это Жданов? Или Комарув? Отвечайте Бенке!

— Господин офицер отлично ориентируется в наших аэродромах…

— Бенке, не принуждайте меня использовать иные методы убеждения…

— Вы не имеете права! Я военнопленный, и подпадаю под действие Женевской конвенции! Существуют же цивилизованные методы и обычаи ведения войны!