Маниту
Шрифт:
— Невозможно, — Хьюз покачал головой. — Каким образом? И зачем?
— Не знаю. Люди выдумывают такие вещи по самым удивительным причинам.
— Вы могли бы упомянуть хотя бы одну такую?
Мак-Ивой скривился.
— А можете вы поверить, что это правда?
— Не знаю, — сказал Хьюз. — Может, это и правда. Может, это тот один— единственный подлинный случай на миллион.
Они снова раскрыли книжку и изучили снимки. И чем больше они сравнивали рисунок с опухолью мисс Тэнди, тем больше они находили сходства.
Согласно "Клинической гинекологии" клубок хрящей и тканей, которые мисс Тэнди носила на затылке,
Глава 1. Из глубин ночи
Если вам кажется, что быть предсказателем — это легкий кусок хлеба, то попробуйте сами выдумать пятнадцать предсказаний ежедневно за тридцать пять «зелененьких» каждое. Сами увидите, как долго это вам будет нравиться.
В минуту, когда Карен Тэнди разговаривала с доктором Хьюзом и доктором Мак-Ивоем в Госпитале Сестер Иерусалимских, я — с помощью карт Тарота — открывал перед миссис Винконис ее ближайшие перспективы.
Мы сидели в моем жилище на Десятой Аллее у покрытого зеленым сукном столика и при плотно затянутых занавесках. Благовония убедительно тлели в углу, а моя подделанная под античность нефтяная лампа бросала надлежащим образом таинственные тени. Миссис Винконис была сморщена и дряхла. От нее несло протухшими духами и лисьим мехом. Она приплеталась почти каждую пятницу вечером за подробными предсказаниями на ближайшие семь дней.
Когда я раскладывал карты в кельтский крест, она вертелась, вздыхала и всматривалась в меня, как пожранный молью горностай, чувствующий добычу. Я знал, что она умирает от желания спросить, что я вижу, но я никогда ничего ей не говорил, пока все не было уложено на столике. Чем больше напряжения, тем лучше. Я должен был разыгрывать полный спектакль со сморщиванием лба, тяжкими вздохами, закусываниями губ и демонстрацией того, что я вхожу в контакт с силами вне сего мира. В конце концов, именно за это она и платила мне свои двадцать пять долларов.
Но она все же не могла справиться с соблазном. Когда я положил свою последнюю карту, она хищно склонилась вперед и проскрипела:
— Что вам говорят карты, мистер Эрскин? Что вы видите? Есть ли что— нибудь о Папочке?
"Папочкой" она называла мистера Винконис, толстого старого директора супермаркета, который курил одну сигару за другой и не верил ни во что более метафизическое, чем первая тройка на гонках Акведук. Миссис Винконис никогда ничего подобного не одобряла, что было видно по тону ее слов, и было ясно, что наибольшее желание ее сердца заключается в том, что сердце Папочки, наконец, откажет в послушании, и к ней перейдут все владения Винконисов.
Я смотрел на карты с обычным, доведенным до совершенства выражением концентрации. О тароте я знал ровно столько, сколько и любой другой, кто задал себе труд прочитать книгу "Тарот для начинающих". Главное было — стиль. Если кто-то хочет быть мистиком, что ничуть не легче, чем стать секретаршей в рекламном агентстве, инструктором в летнем лагере или гидом на автобусных поездах, то прежде всего ему следует выглядеть, как подобает мистику.
Меня вполне удовлетворяла моя серая тридцатидвухлетняя личностью, живущая в Кливленде, штат Огайо, с зачатком лысины — как говорят, "от ума"
— с темными волосами и довольно стройной, хоть и с немного великоватым носом на бледном,
В течение нескольких месяцев я получил больше клиентов, чем мог обслужить. Впервые в жизни мне хватало на «меркури» с «кугуар» и на стереокомбайн с наушниками. Но, как я уже сказал, это было нелегко. Постоянный прилив идиотски ухмыляющихся дам среднего возраста, толпящихся в моем жилище, помирающих от жажды услышать, что случится в их нудной серой жизни — этого почти хватало мне для того, чтобы на веки вечные погрузиться в бездну отчаяния.
— Ну, так что? — проскрежетала миссис Винконис, сжимая в сморщенных пальцах блокнот, оправленный в кожу аллигатора. — Что вы видите, мистер Эрскин?
Я повертел головой — медленно и с огромным достоинством.
— Карты передают сегодня важные известия, миссис Винконис. Они несут много предостережений. Они говорят, что вы слишком сильно стремитесь к будущему, которое, если наступит, может быть не таким приятным, как вы думаете. Я вижу серьезного джентльмена с сигарой, наверное, Папочку. Он говорит что-то с сожалением. Он говорит что-то о деньгах.
— Что он говорит? Говорят ли карты, что он говорит? — прошептала миссис Винконис. Каждый раз, когда я говорил слово «деньги», она начинала вертеться и подскакивать, как рыба на разогретой докрасна сковородке. Я уже видел в жизни немало отвратительных страстей, но страсть к деньгам у женщины в таком возрасте может отбить у наблюдательного человека аппетит.
— Он говорит о чем-то, что слишком дорого, — продолжал я своим специальным глухим голосом. — О чем-то, что решительно слишком дорого. Знаю, что это. Вижу, что это. Он говорит, что лосось в консервных банках слишком дорог. Он беспокоится, что люди не станут покупать его за такую цену.
— Ох, — вздохнула миссис Винконис с раздражением. Но я знал, что я говорю. Я проверил утром колонку цен в "Супермаркет Рипорт" и знал, что лосось в консервных банках должен подорожать. На будущей неделе, когда миссис Винконис услышит ворчащего Папочку, то вспомнит мои слова и будет находиться под впечатлением моей необычной способности ясновидения.
— А что тогда со мной? Что со мной случится?
Я хмуро присмотрелся к картам.
— Увы, это не будет хорошая неделя. Совершенно… В понедельник с вами случится происшествие. Ничего серьезного. Ничего более худшего, чем то, что вы опустите тяжелый груз на ногу, но удар не будет настолько болезненным, чтобы вы не могли спать ночью. Во вторник вы будете играть с друзьями в бридж, как обычно. Кто-то из вас будет надувать, но я не открою вам, кто. Прошу вас играть низко и не рисковать. В среду у вас будет неприятный телефонный звонок, может быть, даже непристойный. В четверг вы съедите что— то, что вам повредит, и вы будете жалеть, что не отказались есть.