Маниту
Шрифт:
— Что значит "подлинное"?
Я дал ей сигарету. На этот раз, когда она закуривала, ее руки тряслись не так сильно.
— Это так, Карен. Некоторые люди, хотя и не всегда отдают себе в этом отчет, имеют потенциальную возможность стать медиумами. Другими словами, они очень чувствительны к разным оккультным шумам, находящимся в атмосфере. Медиум напоминает радио или телевизор. Он так построен, что способен улавливать сигналы, которые другими не замечаются, и переводить их в звук или изображение.
— Какие сигналы? — она наморщила лоб. —
— Есть разные виды сигналов, — объяснил я. — Ты же не видишь телевизионного сигнала, не так ли? А ведь он есть вокруг тебя все время. Вся эта комната забита картинами и духами, изображениями Дэвида Бринкли и рекламными блоками кукурузных хлопьев Келлога. Нужен только соответствующий приемник, чтобы их выловить.
Карен Тэнди выпустила облако дыма.
— Хочешь сказать, что мой сон — это сигнал? Но какой сигнал? Откуда он может браться? Почему именно я его принимаю?
Я покачал головой.
— Не знаю, почему именно ты, и не знаю, откуда он берется. Откуда-то. Существуют подтвержденные рапорты о людях в Америке, у которых были сны, дающие им подробнейшую информацию о ком-то из далеких стран. Был такой фермер из Айовы, которому снилось, что он тонет во время наводнения в Пакистане, и той же ночью в Пакистане было наводнение, и погибло четыреста человек. Это можно объяснить лишь тогда, когда отнесемся к волнам мысли, как к сигналам, Фермер посредством своего подсознания перехватил сигнал какого-то тонущего несчастного из Пакистана. Это очень невероятно, но такое уже случалось.
Она с мольбой посмотрела на меня.
— Так как я могу узнать, о чем идет речь в моем сне? А если это сигнал от кого-то, кто находится где-то далеко, кто нуждается в помощи, а я даже не знаю, кто это такой?
— Если ты на самом деле хочешь узнать, есть только один способ, — ответил я.
— Прошу… скажите мне, что нужно делать. Я на самом деле хочу. Это значит, что я убеждена, что это имеет какую-то связь с опухолью, и я хочу знать, что же это на самом деле.
— Хорошо, Карен, — я кивнул головой. — Так вот, тебе следует сделать так. Сегодня вечером ты ляжешь спать, как обычно, и если у тебя снова будет тот же сон, то попробуй запомнить столько подробностей — физических подробностей — сколько сможешь.
Оглянись по сторонам, по острову, может, найдешь какие-то характерные особенности. Когда же дойдешь до реки, постарайся запомнить очертания береговой линии. Если есть какой-нибудь залив или что-то такое, попробуй сохранить в памяти форму залива.
Если есть что-то на другом берегу, пристань, гора, что бы там ни было, запомни это. И еще одно и очень важное: постарайся присмотреться к флагу на корабле. Выучи его. Потом, как только проснешься, запиши все это подробно, как только сможешь, и со столькими рисунками, сколько тебе удастся. Все, что ты видела. Эти записки принеси мне.
Она затушила окурок в пепельнице.
— Я должна быть в госпитале в восемь утра.
— В каком госпитале?
— Сестер Иерусалимских.
— Хорошо. Послушай, поскольку это очень существенно,
— Мистер Эрскин… Гарри, это великолепно. Впервые я чувствую, что мы до чего-то доходим.
Я подошел к ней и пожал ей руку. По-своему она была красивой девушкой. Если бы я не был настолько профессионалом, относящимся к клиентам только профессионально, и если бы она не шла завтра в госпиталь, наверняка я бы пригласил ее на ужин, на дружескую поездку на моем кугуаре, а в конце опять в оккультный центр Эрскина на ночь неземных удовольствий.
— Сколько я вам должна? — спросила она, рассеивая мечты.
— Заплатишь на будущей неделе, — ответил я. Это всегда улучшает настроение людей, направляющихся в госпиталь, когда их просят, чтобы они платили после операции. У них неожиданно появляется надежда, что они ее переживут.
— Хорошо, Гарри. Большое спасибо, — сказала она и встала, чтобы выйти.
— Не обидишься, если я не буду провожать тебя до лифта? — спросил я, для объяснения помахивая своим зеленым мешком. — Понимаешь, соседи. Они думают, что я псих или еще что-то похуже.
Она улыбнулась и вышла, пожелав мне спокойной ночи. Интересно, действительно ли она будет спокойной, подумал я. Я сел в кресло и задумался. Что-то мне во всем этом не нравилось. Обычно, когда клиенты влетают в мое жилище, чтобы, дрожа от эмоций, рассказать мне свои сны, то это обычные банальные истории в цвете, говорящие о фрустрации в области секса и эротическом неудовлетворении. Например, кто-то идет на прием к Вандербильдтам и неожиданно осознает, что его трусы находятся ниже колен.
Рассказывали мне сны и о полетах и сны об обжираловке, сны о несчастных случаях и о неизвестных страхах. Но ни один из них не имел этой ужасающей фотографической точности и четкости, такой логической последовательности, как сон Карен Тэнди.
Я поднял трубку и набрал номер.
— Алло, — заговорил голос пожилой дамы. — Кто говорит?
— Миссис Карманн, это Гарри Эрскин. Извините, что беспокою вас так поздно.
— Ох, мистер Эрскин. Как мне приятно вас услышать. Я была в ванне, знаете ли, но теперь я уже одела халат.
— Мне крайне неприятно, миссис Карманн. Не соизволите ли ответить на один вопрос?
Она захихикала.
— Если только он не будет слишком личным, мистер Эрскин.
— Наверное, нет, миссис Карманн. Не припомните ли вы свой сон, о котором вы рассказывали мне два или три месяца назад?
— Какой сон, мистер Эрскин? Тот, о моем муже?
— Точно. Тот о вашем муже, который просит вашей помощи.
— Сейчас, минутку… Если я хорошо помню, то я стояла на берегу моря, была середина ночи, и было ужасно холодно. Я подумала, что должна перед выходом одеть какой-нибудь плащ. Потом я услышала своего мужа, как он шептал мне что-то. Он же всегда шепчет, вы знаете это. Никогда не говорит громко и не кричит мне на ухо. Он шептал что-то, чего я не поняла, но я уверена, что он просил о помощи.