Маньяк всегда прав
Шрифт:
Он постоял несколько минут на мосту около машины, вдыхая чистый лесной воздух.
В ночной тиши слышно было, как вдалеке гремит колесами на стыках рельс железнодорожный состав.
А здесь – темень. Правда, небо на востоке уже стало понемногу светлеть. Но над водой стелется туман.
Топольский наклонил голову, глянул вниз на мутную воду.
«Тут должно быть глубоко, – подумал он, увидев воронку водоворота. – Надо в него и бросить сумку. А дальше река сама сделает то, что нужно. Затянет на дне песком».
Он
Его грязная рожа трусливо высунулась, два глаза напряженно уставились на Топольского.
– Че там? – шепнул одноглазый, кутаясь в телогрейку.
– Да какой-то хмырь бородатый стоит. Кажись, топиться собирается. На воду глядит.
– Ну, пускай, пускай. Одежду сымем. Что получше, на толкучке продадим, – шепотом резюмировал одноглазый.
Топольский взглядом измерил высоту моста. Метров десять, не меньше. Поглядел в одну сторону. Потом – в другую.
Машин нет, значит, не стоит и время терять.
Он быстро открыл багажник и подтащил тяжеленную сумку к перилам.
– Ну, счастливого плаванья, крошка, – прошептал маньяк, чтобы не нарушать ночную тишину, и столкнул сумку с привязанными к ней кирпичами в воду.
Послышался громкий шлепок. Фонтан брызг взметнулся в разные стороны.
– Че, пидор прыгнул? – вздрогнул одноглазый бродяга.
Щуплый зашипел на него:
– Заткни пасть, падла. Пока я тебе второй лупарик не выставил. Сумку он бросил в воду. Понял? Рыло непромытое.
Одноглазый обиделся и не ответил на грубость. Он хоть и был на две головы выше бородатого, но побаивался того и во всем подчинялся ему. И теперь связываться не стал. Злобно сверкнул единственным глазом и подумал: «Дать бы тебе по рылу…»
Маньяк глядел вниз и видел, как сумка с трупом блондинки скрылась в мутной воде. Только круги разбежались по речной глади.
«Теперь не грех и закурить». Он достал из кармана пачку сигарет и зажигалку.
На миг огонек зажигалки осветил его лицо. Щуплый бродяга, увидев его, почему-то занервничал. Сразу отошел от опоры, не имея больше желания подглядывать.
– Ты че? – не понял одноглазый.
– Показалось… Рожа у этого козла… – но что именно показалось, щуплый так и не договорил.
– Что рожа? – не унимался одноглазый.
– Отвали, циклоп! – огрызнулся щуплый, растянувшись на своей телогрейке. – Хошь, иди, глянь на него своим лупариком. Может, чего и просечешь…
Вдалеке на шоссе показались два светящихся глаза быстро приближающейся машины.
Топольский не стал ждать, пока она подкатит. Выбросил окурок в воду, запрыгнул в свой «жигуленок», круто развернулся за мостом и быстро уехал. Он был уверен, что труп этой шлюхи не скоро отыщется.
– Кажись, уехал… – шепотом произнес одноглазый бродяга.
– Ну и чего? – огрызнулся щуплый.
– Ты же сказал: он сумку выкинул?
– Выкинул –
Оба замолчали, услышав нарастающий гул приближающейся машины.
Машина пронеслась по мосту и затихла вдали.
А одноглазому не давала покоя сумка. Он мечтательно спросил:
– Как думаешь, чего в этой сумке?
– Не знаю. Я ее не кидал, – без настроения отозвался щуплый.
– Да интересно ведь.
– Тебе интересно, слазь и достань. Тут тебе, фитилю, по грудь будет. Я когда воду брал, дно видел. – Он предложил это просто так, чтобы приятель отвязался, но одноглазый воспринял предложение вполне серьезно:
– А чего, и слажу. Вот рассветет маленько, и слажу.
Ждать рассвета им пришлось недолго.
Из-за леса выкатилось круглое оранжевое солнце, и роса заблестела вокруг на траве.
Одноглазый бомж подошел, потрогал воду в реке.
– Холодная, – сказал он, обернувшись к щуплому, который сидел на телогрейке и лениво наблюдал за действиями товарища. – Да сумку жаль терять. Такой баул пригодился бы нам. Чего молчишь-то?
Щуплый бродяга стал колдовать возле кострища. Положил сухих сосновых веток и оторвал газету для растопки. Поджег скомканную половинку газеты и сунул под ветки.
Но костер разгорался плохо, и щуплый рассердился на одноглазого:
– Чего говорить-то? У меня вон костер не разгорается! А ты пристаешь. Вылезешь, мокрые портки сушить на мосту будешь?
– Ни хрена! Сумка, говорю, пригодилась бы нам. Тебя, мудака, в нее запихну, когда костыли откажут. И таскать на спине буду.
Щуплый махнул рукой и отвернулся к костру, раздувая его. Это он считал более важным делом, чем трепаться с одноглазым.
– В нее можно все наше тряпье уложить. И не надо по пакетам да рюкзакам распихивать. Достанем, просушим. Как думаешь?
– Пошел ты… Чего пристал? Я же тебе сказал: лезь, доставай! Я не полезу. Мне там с головой будет. Я мелкий. А ты, хочешь, лезь.
Одноглазый решил больше не приставать, плюнул и начал сбрасывать с себя грязное тряпье.
Наконец на нем остались длинные, едва не до колен, черные трусы и дырявые носки. Носки одноглазый снял, а вот снимать ли трусы – призадумался. Но все же решил снять и их. В воде не согреют, а потом суши. Не беда, если кто из проезжающих увидит его с голым задом.
Раздевшись догола, он вошел в воду, дрожа от холода. Того и гляди, сердце остановится.
Его приятель оказался прав. Река в этом месте была неглубокой, всего лишь по грудь одноглазому. Но все равно это утреннее купание не доставляло удовольствия.
А щуплый насмехается:
– Ничего. Так тебе дураку и надо. Сам захотел. Вот теперь и купайся. Воспаление подцепишь, в больницу положат. Ничего. Там харчи бесплатные.
– Да заткнись ты! Вылезу, язык оторву, – пригрозил одноглазый, топчась по дну и ногой отыскивая сумку.