Марь
Шрифт:
— Понимаю.
Фон Лангер удовлетворенно кивнул. Кто-то дернул Стешу за ворот, поднимая с колен. В спину уперлось что-то твердое и холодное. Краем глаза Стеша заметила Феликса. Мальчишка был бледен и, кажется, смертельно напуган. Возможно, он был хорошим, но совершенно точно бесполезным. Она обернулась, успокаивающе улыбнулась Катюше, кивнула бабе Марфе, одними губами сказала: «Все будет хорошо». Фон Лангер не дал им возможности попрощаться, лишил даже такой малости. Стеша была уверена, что с болота она уже никогда не вернется. Единственное, что ее поддерживало, это надежда. Серафим говорил, что Марь никогда не бросает в беде своих дочерей. Баба Марфа и Катюша были ее дочерями и нуждались в ее покровительстве. О себе Стеша не думала.
А она не придет! Ни за что не приведет к нему этих зверей в человеческом обличье. Звери… Если у нее получится дотянуться до Звереныша, если получится мысленно его уговорить, он придет к Степану вместо нее, исполнит ее последнюю просьбу.
Это были очень быстрые и очень яркие мысли. Они промелькнули в голове у Стеши за доли секунды. Промелькнули и оставили после себя твердую и непоколебимую решимость поступить по совести и по сердцу.
Болото встретило отряд недовольным ворчанием. Его моховая шкура раздраженно подрагивала, а спрятанное где-то глубоко под водой сердце билось с пугающими перебоями. Воздух, несмотря на ранний час, был раскален, словно в пустыне. Немецкие солдаты потели, краснели, нервно дергали вороты гимнастерок, то и дело прикладываясь к флягам с водой. Стешина фляга, подарок Степы, осталась в болотном домике, и она просто зачерпывала воду из болотных лужиц, вызывая на лицах солдат брезгливое отвращение. Фон Лангер, кажется, был единственный, кто не чувствовал жары. Его парусиновая куртка была застегнута на все пуговицы, а носки сапог оставались такими же чистыми и блестящими, как прежде. На его худом лице было выражение нетерпения и крайней решимости.
Стеша тоже была полна решимости. А еще она на ходу придумывала план. План этот был прост и незамысловат. Его подсказал ей сам фон Лангер. Стеша чувствовала болото, знала все его ловушки, видела скрытую под темной водой старую гать. Если у нее получится завести их в топь, то остальное болото сделает за нее. Нужно лишь найти ловушку побольше, чтобы сразу и наверняка, чтобы попали в нее сразу все эти нелюди. Но вот беда: нелюдей было много, нелюди были осторожны и двигались не скопом, а гуськом. И вторая беда: у фон Лангера была карта и твердое намерение дойти до болотного домика.
Стеша пыталась петлять, объясняя отклонение от маршрута изменившимся за годы ландшафтом, рассказывая сказки про сгнившие доски старой гати и новые тропы. Она врала и петляла. Она первая шла вперед, показывая правильность и безопасность выбранного пути. Она чувствовала на затылке пристальный взгляд фон Лангера, а между лопатками — холод автоматного дула. Она врала и петляла, понимая: рано или поздно фон Лангер поймет, что она врет и петляет. Возможно, выигранного времени хватит, чтобы Звереныш услышал ее безмолвный зов, чтобы Степа успел покинуть болотный домик. Возможно, там, на краю безбрежного болотного моря, посреди плавучих островов, она, наконец, придумает, как наказать и отомстить…
Фон Лангер направил на нее дуло своего пистолета в тот самый момент, когда Стеша услышала далекий волчий вой.
— Хватит, юная фройляйн! — В голосе его звенела ярость. — Хватит водить меня за нос! Если через четверть часа мы не окажемся на месте, твою бабку вздернут, как бешеную собаку. Еще через четверть часа рядом с ней будет болтаться твоя сестра! — Фон Лангер посмотрел на свои наручные часы. — Я человек слова, юная фройляйн. И я выполню свою угрозу. Даже если ты опоздаешь хотя бы на секунду, по возвращении назад я прикажу убить их обеих. И чтобы в твоей прелестной головке не возникало никаких глупых и самоубийственных идей, предупреждаю, если к вечеру отряд не выйдет из болота, смерть их будет куда более медленной и куда более мучительной. — Он сунул свои часы Стеше под нос и рявкнул: — Время пошло! Вперед!
И Стеша побежала. Она больше не врала и не петляла. Она бежала, пытаясь разглядеть дорогу за пеленой
— Все! Вот этот дом! — Стеша остановилась, прижала ладони к груди, пытаясь унять бешеное биение сердца и выровнять дыхание.
Болотный домик, который обычно прятался в тумане, сейчас был едва различим из-за стелющегося над водой дыма.
— Шестнадцать минут, юная фройляйн! — Фон Лангер сунул ей под нос свое запястье. Стеша не видела циферблат! Цифры на нем извивались, словно все разом превратились в маленьких черных змей. — Ты опоздала.
— Нет! — Она закричала, вцепилась в куртку фон Лангера. — Нет! Пожалуйста!
В спину ей тут же уперся ствол автомата. Кто-то дернул ее за плечо, оттаскивая от фон Лангера.
— Хорошо, — сказал тот с торжественной улыбкой. — Я пойду тебе навстречу, позволю проститься с бабкой. Даю слово!
Он давал ей слово! Этот зверь только что подписал смертный приговор ее бабушке и смел улыбаться прямо Стеше в лицо!
Стеша думала, что превращаться в лед может только туман. Но с дымом тоже творилось что-то неладное. Он словно бы сделался плотнее и тяжелее. И, кажется, горячее…
Она совсем забыла. Она забыла, к чему приводят ее страх и ее ярость. Она забыла, а теперь вот вспомнила. Если бы не бабушка и Катюша, она бы начала с фон Лангера. Но бабушка и Катюша остались в заложниках на Змеиной заводи. И пока есть хоть крошечная надежда на их спасение, Стеша не имеет права на ошибку.
Туман вздохнул словно бы облегченно и уполз прочь от ее ног. Соскользнул с моховой кочки в черную болотную воду, туда, где по водной глади плавали острова. Самые обыкновенные, ничуть не призрачные, но все равно невероятно прекрасные.
Стешу снова ткнули в спину, и она сделала первый шаг к болотному домику. До домика было ровно шестьдесят шагов. И каждый из них причинял ей невыносимую боль.
— Там кто-то есть? — спросил фон Лангер, когда они остановились перед закрытой дверью.
— Нет. — Даже говорить ей сейчас было больно. Даже просто дышать.
Повинуясь молчаливому приказу, один из автоматчиков врезал в дверь ногой, и та распахнулась. Стеша застыла, собирая, концентрируя внутри все доступные ей сейчас силы: и человеческие, и нечеловеческие.
— Дамы вперед! — Фон Лангер грубо толкнул ее в плечо, и она переступила порог.
Внутри было пусто. Нет, не так. Внутри была надежда!!! На столе лежало то, что позволило Стеше снова стать сильной и снова надеяться на чудо! В полумраке маленькая, вырезанная из дерева сова была похожа на живую. Еще ночью Стеша забрала эту сову у спящей Катюши и поставила на подоконник. Там, на подоконнике, сова и должна была дожидаться пробуждения своей хозяйки. А теперь она была здесь, на старых и занозистых досках самодельного стола. И означать это могло только одно: кто-то забрал сову из дома у Змеиной заводи, чтобы принести в болотный домик, чтобы дать знать ей, Стеше, что с Катюшей все хорошо, что она в безопасности. Этим «кем-то» мог быть только один человек. Этим «кем-то» был Серафим! Каким-то непостижимым образом он узнал о случившемся, спас бабу Марфу и Катюшу, успел предупредить Степу. Он ведь спас и предупредил?! А иначе зачем здесь сова? Она вестник добрых новостей. Серафим однажды именно так ее и назвал. Стеша закрыла глаза. По щекам ее катились слезы. Это были слезы радости и облегчения. Теперь она сделает то, что должна, и не потеряет никого из тех, кого любит всем сердцем.