Мара
Шрифт:
Горас уселся на лежавшее на обочине дороги бревно и достал из кармана сигару. Отрезав кончик перочинным ножом, он вытер его слюной, чиркнул спичкой по подошве ботинка и закурил.
Его запасы гавайских сигар подходили к концу, и теперь он экономил. Он сидел, размышляя, и стряхивал пепел на землю. Вдруг до его слуха донеслись звуки, напоминавшие детский плач. О Господи, откуда на грязной дороге, вдали от всякого населенного пункта, взяться младенцу?
Но всхлипывания послышались вновь, и Горас насторожился. Всю свою жизнь он предпочитал оставаться в стороне от чужих проблем, но был при
Плач доносился из-за высоких колючих кустарников. Горас раздвинул ветви и оказался у края канавы, с обеих сторон которой разросся боярышник. Сперва он ничего необычного не заметил, но, присмотревшись повнимательнее, различил, что за кустами что-то розовеет.
«О Боже! — подумал он. — Боже мой, это же обнаженное тело».
Горас похолодел от ужаса. Меньше всего на свете ему хотелось оказаться замешанным в убийстве. Но, с другой стороны, не может же покойник плакать?
И он недолго думая раздвинул кусты боярышника. Перед ним действительно было распростерто тело, притом женское, и притом абсолютно голое. Женщина лежала на спине, раскинув ноги; чудовищные синяки и кровоподтеки явно свидетельствовали о том, что ее жестоко избили.
Длинные огненно-рыжие волосы женщины полностью закрывали лицо, но тело ее — несмотря на следы побоев — представляло собой одну из прекраснейших женских фигур, которые когда-либо видел Горас. А он, что ни говори, считал себя знатоком в этом вопросе.
Сперва он подумал, что она все-таки мертвая. Но тут женщина слегка пошевелилась, и в душу Гораса закралось чувство стыда. Ясно было, что ее изнасиловали, и сделал это, естественно, мужчина. А Горас ведь тоже мужчина. Он, правда, ни одну женщину в жизни не брал силой, но все же… он тоже мужчина.
Но сейчас было не до ложной скромности. Девушка — а это была очень молодая девушка — вновь издала плаксивый звук, тот самый, что с самого начала привлек внимание Гораса, и он спрыгнул к ней в канаву. Не удержавшись, Горас шлепнулся на грязное дно, но тотчас поднялся, стряхнул песок и глину и склонился над девушкой.
Первое, что пришло ему в голову, — это скинуть пиджак и набросить на нее, чтобы прикрыть наготу. Он так и сделал. Девушка открыла глаза и испуганно вскрикнула.
— Не бойтесь, милая, — поспешил объяснить Горас. — Я не причиню вам зла. Я отнесу вас к себе домой, и моя жена Берти о вас позаботится.
Девушка замерла. Она откинула рукой волосы, и Горас увидел ее глаза — огромные, зеленые, блестящие, с крошечными черными крапинками — точь-в-точь как у той кошки, которую одно время подкармливала Берти.
Прежде, чем он успел сказать что-нибудь еще, девушка попятилась назад, словно рак. Он думал, она будет признательна ему за его заботу, но как бы не так. Она оскалила зубы, глаза ее горели злобой, и Горас невольно отступил на несколько шагов.
Девушка пробурчала нечто на неизвестном Горасу языке. Однако он догадался, что она посылает его куда подальше. Он попытался было возразить, объяснить, что у него самые лучшие намерения, но тут она подобрала с земли камень и швырнула в него.
Камень попал ему в шею, Горас даже вскрикнул от боли.
—
Горас протянул ей свою визитную карточку. Девушка посмотрела сначала на визитку, потом на Гораса, да так, словно он чокнутый. Горас не выдержал и расхохотался. Можно себе представить, что сказала бы Берти, если бы застала его с визитной карточкой в руках в канаве наедине с молодой обнаженной женщиной!
Неожиданно девушка приподнялась и взяла у него визитку. Она внимательно изучила ее с обеих сторон и швырнула на землю. Она смотрела на Гораса прямо, не моргая, и этот взгляд заставил его смутиться.
— Как вас зовут, мисс? — спросил он.
Девушка молчала. Она закуталась в его пиджак и сидела на земле, пристально глядя в глаза Горасу. Но когда он сказал, что пойдет, пожалуй, приведет свою жену, она, к величайшему его удивлению, кивнула головой.
Горас не без труда выбрался из канавы и оглянулся. Девушка все еще смотрела на него, и на лице ее не было и тени благодарности. Горас направился домой, размышляя над тем, застанет ли девушку здесь, когда вернется с Берти, но тут он внезапно наткнулся на некий спрятанный в траву предмет. Он наклонился и подобрал маленькую деревянную коробочку. Нужно было поторапливаться, поэтому он просто сунул ее в карман брюк и поспешил к Жене.
Какого же труда стоило ему уговорить Берти пойти с ним! Она не дала ему сказать и слова, беспрестанно перебивая и напоминая о том, какой он кретин.
— Голая женщина! — кричала она с отвращением. — Я знала, что ты идиот, но не думала, что настолько! За каким дьяволом ты лезешь не в свое дело? Ты знаешь, что эти подонки сделают с тобой, если ты вляпаешься в дело об изнасиловании?! Да они вздернут тебя на месте, не дожидаясь суда! Немедленно собираемся и бежим куда глаза глядят из этого чертова штата!
Горас уже было согласился с Берти: им действительно грозила опасность; но тут он вспомнил затравленный взгляд несчастной изнасилованной девушки и почувствовал, что никогда не простит себе, если бросит ее в кустах умирать. По крайней мере, нужно отнести ей хоть какую-нибудь одежду. Все это он постарался как можно мягче объяснить Берти.
Ворча, жена все же пошла в старый фургон и вынесла кое-какие обноски для несчастной. Нужно было спешить. Нельзя допустить, чтобы кто-нибудь застал их в канаве рядом с избитой, изнасилованной девушкой. Это могло плохо для них кончиться.
Как ни странно, девушка все еще была там, прикрытая только его собственным пиджаком. Заметив Гораса, она тотчас вскочила на ноги, готовая бежать. Но тут она увидела Берти, шедшую вслед за Горасом, и с облегчением вздохнула. Теперь, когда девушка стояла во весь рост, Горас понял, что перенесенные ею побои были еще тяжелее, чем ему показалось на первый взгляд: на ее руках и ногах (остальные части тела скрывал пиджак) не было живого места от синяков и следов ремня. Сначала он подумал, что лицо ее испачкано розоватой глиной, но, присмотревшись, понял, что это кровоподтеки.