Мара

Уолкер Руфь

— Точнее говоря, в последний день апреля. Но Первое мая — это просто первый день сезона. Неважно, какой это месяц — хоть март, хоть апрель, — Салли хитро ухмыльнулась. — А таких, как ты, называют первомайскими девчонками. И ты будешь так называться, пока не проколесишь по дорогам целый год.

— И тогда ко мне будут здесь лучше относиться? — хмуро спросила Мара.

Салли пожала плечами:

— Для всего нужно время. Столько народу в цирке приходит и уходит каждый сезон, что старики к этому привыкли и не особенно стараются всех запоминать. Кстати, цирковые

семьи не особенно дружат между собой: артисты народ завистливый. Родители отдают дочерей замуж только за тех парней, которых можно удачно использовать в номере.

— Совсем как цыгане, — подумала вслух Мара.

— Как кто?

Мара слегка испугалась.

— Я слышала, что у цыган похожие порядки, — пробормотала она.

— А… Ну так вот. Тебе нужно еще поосмотреться. В цирке много такого, чего не встретишь ни в каком другом месте.

— Может, мне сходить посмотреть, как артисты репетируют? Говорят, Лео Муэллер готовит новый номер.

— Эй-эй! Мой тебе совет: держись подальше от Лео. К тому же он всегда репетирует в одиночестве и никого к себе не подпускает.

— А где он репетирует? — спросила Мара как бы между прочим.

— В круглом амбаре рано по утрам. Надеюсь, у тебя к нему нет… интереса? — Салли нахмурила брови. — Знаешь, как от него досталось Даниэль, французской наезднице, которая выступает с братьями Дунканами! Ее уже несколько раз видели всю в синяках. Впрочем, она, наверное, тоже не из робких, недаром у Лео исцарапана шея.

— У него есть женщина?

— У него всегда есть женщина. Но тебе нечего об этом даже и мечтать. Он спит только с артистками — такие, как мы, для него не существуют.

Она пошла за горячей водой, а Мара все штопала и обдумывала слова Салли насчет Лео. Закончив штопку, она примерила костюм. Он оказался, на ее взгляд, чересчур открытым: крошечная юбочка лишь слегка прикрывала бедра. Но вернувшаяся с ведром воды Салли одобрительно кивнула.

— Какая у тебя складная фигурка! Так ты, пожалуй, многих из нас забьешь…

Тут вошли еще две девушки. Они смерили Мару взглядом, но ничего не сказали, и она почувствовала себя неловко. Забравшись на свою полку, она мигом переоделась в обычный репетиционный костюм.

В тот же день был объявлен бесплатный «утренник», который цирк всегда устраивал для местных жителей перед началом турне. Маре предстояло впервые выйти на арену с остальной танцевальной группой. Руби заранее ее проинструктировала:

— Учти, зрители любят, чтобы было видно голое тело. Постарайся повыше закидывать ногу и посильнее трясти задницей. Но тоже не переусердствуй: мы ведь как-никак живем в библейском поясе, а потому все должно быть более или менее пристойно. Мы не можем позволить себе чересчур неприличных костюмов и слишком обнаженных ног. На представление могут явиться блюстители порядка, и если что не так, у нас будут неприятности.

В цирке Мару удивили две вещи. Во-первых, в зрительном зале сидели в основном одни мужчины — от мальчиков-подростков до седоусых стариков. И хотя зрители — это было заметно — так и норовили заглянуть танцовщицам

под юбки, они не сквернословили и не отпускали никаких скользких шуточек. Вероятно, им вполне достаточно было того, что они видят. Второе, что удивило Мару, — это собственные ощущения. Как ни странно, ей очень нравилось танцевать. И вообще она была в восторге уже от одной мысли о том, что работает на сцене.

После первого короткого танца шпрехшталмейстер, толстый круглолицый Берт, представил девушек зрителям.

Когда дошла очередь Мары, он объявил:

— А эта маленькая леди недавно прибыла к нам из Франции. Те из вас, кто был там в прошлом сезоне, могли наблюдать ее выступление в Кафе де Пари. Не правда ли, она очаровательна? Прошу всех, кто со мной согласен, крикнуть «да»!

Зал взорвался оглушительным «да!», и Мара густо покраснела. Но когда начался следующий танец, она почувствовала, что все стеснение как рукой сняло. Хотя Руби и не требовала, чтобы она особенно выкладывалась, Мара старалась изо всех сил, и Берт лишний раз вызвал ее поклониться, а публика отблагодарила ее громкими аплодисментами.

— Ты что, решила без ног остаться? — язвительно спросила Салли. — Ну ничего, не волнуйся, вот начнется турне, и ты поймешь, что нельзя себя так вымучивать. Будет ведь по шесть выступлений в день!

В ту ночь Мара долго не могла уснуть. Она лежала и строила планы. Через месяц начнется турне, и тогда у нее уже не будет свободного времени. Так что нужно использовать последний шанс начать учиться акробатике, надо поскорее уговорить Лео.

На следующий день новоиспеченная циркачка проснулась вместе с солнцем, осторожно слезла с верхней полки, нацепила трико для репетиций и поспешила в круглый амбар.

Цирк спал, над столовой еще не подняли флажок, а кругом стояла тишина. Но когда Мара подошла к круглому амбару — как и все остальные постройки на цирковом «зимовье», он был старый, но подремонтированный, — она поняла по доносившимся оттуда звукам, что Лео уже там.

Она тихонько проскользнула внутрь. Здесь было значительно теплее; стоял характерный для Флориды запах плесени, а еще пахло матами и потом. Спрятавшись в тень, она затаилась.

Тусклый свет зари проникал сквозь узкие окна под потолком, и Мара могла различить фигуру Лео, который упражнялся в воздухе, держась руками за кольца. Казалось, его тело не имеет веса, так легки были его движения. У Мары захватило дыхание от страха — и восхищения. Неужели этот человек может быть плохим и жестоким? Или все в цирке заблуждаются относительно Лео Муэллера?

После серии упражнений с одной рукой на трапеции Лео закинул ногу на перекладину, чтобы отдохнуть. Его лицо блестело от пота — видно, он и впрямь устал. В своем черном облегающем трико он был строен и гибок как кошка. И Мара подумала: «Пусть Джоко плохо о нем отзывался, но мне-то что до этого?»

— Эй, ты! Какого черта тебе здесь нужно? — внезапно раздался его голос, и Мара поняла, что он ее заметил.

Она задрала голову и ответила улыбкой:

— Я пришла сюда репетировать. Нельзя?