Мара
Шрифт:
Мара слышала вопли зрителей, чувствовала участие людей, столпившихся на заднем дворе. Но все это ничего не значило. Она собрала в кулак всю свою волю. Она не может сдаться, она должна оказаться сильнее, чем ее тело.
— Двести тридцать восемь… двести тридцать девять…
Мара достигла рекорда Лилиан Лейцель. Еще один бланш — и она побьет его. Боль становилась все невыносимее… но нет, она должна… Собрав последние силы, она перекинула тело вверх, затем вниз…
Публика визжала от восторга, и Мара услышала,
«Ничего, отдам его Кланки», — подумала Мара. Прыжок на канат… И в ту же секунду ладони сами собой разжались, и она почувствовала, как веревка ускользает из рук. Послышались испуганные крики, вопли ужаса… а далеко внизу желтела арена.
Мара видела, как Лобо бросился ловить ее, но она знала, что он не успеет. Всего секунда или две помешают ему ее спасти, но эти секунда-две обязательно помешают… Джоко ведь говорил: «Залезть на канат тяжело, а сорваться с него ой как просто!»…
«Вот как оно, оказывается, все кончается…» — было последнее, о чем успела подумать Мара.
23
Боль залила тело Мары, проникая в каждую его клеточку. Рассудком она понимала, что могло быть и хуже, что гораздо хуже было бы не чувствовать совсем ничего. Ее мозг отказывался верить в случившееся и всячески старался вновь повергнуть ее в состояние беспамятства.
Потом сквозь боль прорвался звук. Голоса, сливавшиеся в единое целое так, что невозможно было разобрать ни одного слова. Журчащие звуки — словно в соседней комнате тек кран. А порой ей казалось, что кто-то стонет.
Мара попыталась открыть глаза, но веки будто налились свинцом. Боже, неужели она ослепла? Ужас пронзил ее душу; она попыталась говорить, но поняла, что не в силах открыть рот.
— Мара… — послышался незнакомый мужской голос. — Вы слышите меня, Мара? Вы в больнице, а я ваш врач, доктор Тоуп. С вами случилось несчастье, но мы сделаем все, чтобы вас вылечить. Я дам вам обезболивающее, но прежде всего я хочу сказать вам, что ваша жизнь уже вне опасности. Вы понимаете меня?
Мара не знала, что ей сделать. Кивнуть? Но как она могла кивнуть, если голова отказывалась слушаться?
— Если понимаете, пошевелите пальцами, — произнес голос, и Мара постаралась выполнить это теперь столь сложное для нее действие. Видимо, оно у нее все-таки получилось, потому что она услышала: — Ну вот, умная девочка. Теперь вы заснете, а потом я отвечу на все ваши вопросы.
Мара хотела было возразить, что она никакая не девочка, а взрослая самостоятельная женщина, но на это у нее просто не хватило бы сил. Ей
Должно быть, она проспала очень долго. Ее внутренние часы подсказывали ей, что сон длился целый день. Боль вернулась, пронзительная и невыносимая, но теперь Мара ее уже меньше боялась. Этот человек, доктор… он сказал нечто очень важное. Он сказал, что ее жизнь вне опасности. Значит ли это, что она вскоре вновь будет целой и невредимой?
Мара открыла глаза. У ее кровати стояла женщина в белом халате и белой накрахмаленной шапочке и что-то писала в маленькую книжечку.
— Сестра… — пробормотала Мара.
Женщина посмотрела на нее, улыбаясь:
— Как вы себя чувствуете?
— Плохо… Насколько это… опасно?
Женщина отвела взгляд:
— Скоро сюда придет доктор Тоуп. Он ответит на все ваши вопросы. А пока скажите, не хочется ли вам пить?
Мара и впрямь испытывала сильную жажду: рот совершенно пересох.
— Да, — пробормотала она, и медсестра поднесла ей стакан воды и вставила в рот соломинку. Неужели она парализована? Мара попробовала пошевелиться, но ничего не получилось.
— Тише-тише… сейчас будет лучше, — сказала женщина. — Доктор выберет какое-нибудь обезболивающее.
Через несколько минут вошел худенький мужчина невысокого роста:
— А, да вы уже возвращаетесь к нормальной жизни! Вы, оказывается, знамениты? Тут пресса просто атаковала меня разными вопросами о вашем здоровье. А ваши друзья… если бы вы только видели, сколько людей сидит в коридоре, ждет, когда вас снова можно повидать. Но в любом случае вам еще рано принимать гостей. Может быть, через день или…
— Я серьезно пострадала? — перебила его Мара.
— Вы вне опасности. Но вам необходимо еще серьезно лечиться. Думаю, с вопросами надо подождать до тех пор, пока вам станет лучше, и…
— Я хочу все знать сейчас!
Он развел руками.
— Ну хорошо. Я скажу вам. Ваши левые рука и нога сломаны, так же как и ключица. Смещена косточка на левой щеке… она треснула в нескольких местах. К тому же у вас сотрясение мозга. Есть еще ссадины, царапины и все такое… Все было бы гораздо серьезнее, если бы не…
— Лобо, — подсказала Мара, — мы с ним вместе выступаем.
— Да, он сделал все, чтобы смягчить удар. — И, видимо, догадываясь, каким будет следующий вопрос, доктор добавил: — Ваш приятель отделался несколькими синяками.
Мара вздохнула бы облегченно, если бы не боль в груди.
— Как долго я не смогу работать? — спросила она.
— Ну, об этом еще слишком рано говорить. Я сейчас попрошу сестру Кумминс дать вам успокоительное. Если вы хотите есть, то вам можно выпить немного бульона или молока.