Марафонец
Шрифт:
За столом слева началось какое-то оживление, красивый парень и красивая девушка поддразнивали друг друга, но ясно было, что желали они более теплых отношений. Леви наблюдал за ними. Вообще-то он и работал здесь, а не в отдельной комнате. Он любил наблюдать за людьми.
Вранье. Он любил смотреть на девчонок.
Вот сидит парочка студенток, от которых, черт возьми, перехватывает дыхание. Одной из них надо будет как-нибудь заняться.
Он вздрогнул – рядом стоял и смотрел на него Бизенталь. Бизенталь показал на гору книг перед Леви.
– Ваши штучки никого не проведут. Вы строите глазки.
– Это только кажется, сэр, в действительности я делаю большую работу.
– Кто хочет работать,
– Да я бы с удовольствием, но комнат здесь не хватает, вот и пришлось... – пробормотал Леви.
– Я всегда занимался здесь, – заметил Бизенталь. – Очень удобно смотреть на девчонок.
– И вы смотрели на девчонок? – чуть не вырвалось у Леви.
– Знаю, о чем вы подумали, – заявил Бизенталь, – взгляд у вас был очень знакомый. Вот так смотрел на меня один студент, я ехал в машине по Бродвею, и когда остановился у светофора, он в оцепенении уставился на меня с тротуара. Я спросил, в чем дело, а он только выдавил: «Боже мой, вы умеете водить машину». Мы тоже люди, Леви, хотя и не все. Постарайтесь это понять. И над чем это вы тут работаете?
– Тысяча восемьсот семьдесят пятый год, – ответил Леви.
– Не пропустите Глиддена, – посоветовал Бизенталь.
– Ни в коем случае, сэр.
Бизенталь взглянул на часы.
– Почти семь. Мне надо успеть домой к ужину, проводите меня, Леви, – он указал пальцем на стол, – разгребать это не надо, я живу тут рядом, на Риверсайд-драйв.
Леви пошел за Бизенталем по огромному читальному залу. Он не считает меня последним дураком, решил Леви. Спорю на что угодно, он не попросил бы Райорданов проводить его.
– Я бы пригласил час на ужин, Леви, – сказал Бизенталь, когда они вышли на улицу. – Только вот моя жена – настоящая красавица в свое время и прекрасная мать своих детей поныне, – увы, отвратительно готовит. Мало того, что пища весьма посредственная, ее почему-то всегда не хватает. Нужно ли говорить, что мы не принимаем дома.
Они вышли из университетского двора и свернули в сторону Бродвея и Сто шестнадцатой стрит. На перекрестке стоял книжный магазин. В его витрине висел портрет Кеннеди.
– А где вы были, когда он погиб? – спросил Бизенталь.
Леви вслед за ним пересек улицу.
– Кеннеди? Я был в столовой колледжа, и один наш футболист – трепло страшное – зашел и сказал: «Кеннеди застрелили», а я и еще один парень спросили его: «Новый анекдот?» – и рассмеялись, потому что спросили дуэтом. Мы смеялись, пока не заметили, какое выражение лица у бедняги, – тогда мы поняли, что это не анекдот.
– Я спрашивал про вашего отца.
– Я был... в общем, поблизости.
Они замедлили шаг, ступив на крутой склон к Риверсайд.
– Я хочу, чтобы вы кое-что знали, – со значением проговорил Бизенталь. – Поверьте, говорю я не для собственной выгоды.
– Да, сэр.
– Я хочу доверить вам большой секрет, Леви. Это может расстроить мою карьеру, разрушить ее за один час, если тайна раскроется. Если бы я оказался принцем в изгнании и «Таймс» напечатала об этом передовицу, то шуму было бы меньше, чем от того, что я вам сейчас расскажу. Я – страстный бейсбольный болельщик. И болею не просто за «Мет-сов», «Доджеров», «Аарон» или за «Мэайз» – я болею за них всех. Я обожаю следить за ходом игры, за счетом. До сих пор я, уже вступая в старческое слабоумие, по воскресеньям запираюсь в ванной со спортивными новостями, делая вид, что моюсь, а в действительности жадно читаю сообщения об играх. А теперь пошевелите своими замечательными мозгами, Леви. Для человека с моей страстью какое событие самое важное в году, важнее всего в мире, важнее даже конкурса «Мисс Америка»?
– Сериал [8] ?
– Совершенно
– Нет, сэр.
– У меня работает секретарша, уже больше тридцати лет, и она умница. Я дал ей приемник самой последней марки и научил после каждой подачи, когда я веду лекцию, заходить в аудиторию с самым убитым видом, как будто произошел страшный катаклизм, и говорить: «Профессор, можно вас на минутку?» Я всегда отвечаю ей раздраженно: «Ну что там такое, не видите, я занят». Она же отводит меня в сторону и шепчет, пока я киваю очень серьезно: «Окленд» после шести ведет 2:1, Сивер все еще на поле у «Метсов», но уже подустал, разогревается Макгроу". Я задумчиво, будто бы решая, что предпринять, возвращаюсь к студентам, а те очень горды тем, что, несмотря на важные события, я ценю их лекционное время.
8
Всеамериканский Сериал – чемпионат по бейсболу среди обладателей кубков двух лиг: Американской и Национальной.
Они свернули на Риверсайд-драйв и направились к Сто восемнадцатой стрит.
– Ваш отец умер в марте...
– Тринадцатого.
– ...я был на лекции, и вот она вошла, моя замечательная секретарша, и хотя это было много лет назад, я никогда не забуду того выражения глубочайшего отчаяния на ее лице. Я тогда подумал, что игры Сериала еще не начались, даже сезон-то еще толком не начался, и что же могло случиться такое ужасное, что она заходит во время лекции с жутким выражением на лице? Я пошел к ней, думая на ходу: неужели у меня уже начался маразм и я не заметил, как прошло полгода? А много лет назад в финале Сериала играли «Милуоки» с Бурде и Аароном против «Янки» с Фордом и Мантлом. Я припомнил эти имена, пытаясь сообразить, что произошло, а она даже не назвала имя, просто сказала: «Он умер», повернулась и ушла.
Я испытал великое облегчение: значит, слабоумие у меня еще не началось. Помню, я даже улыбнулся, вернулся, сел на свое место, и тут-то до меня дошло... Я сказал студентам: «Лекция закончена». Они ушли. Примерно через час секретарша принесла мне пальто и шляпу. Я спросил: «Как?» Она ответила: «Кровоизлияние в мозг». «Надеюсь, он не мучился?» – сказал я. Я же подозревал, что не было никакого кровоизлияния в мозг.
– Тогда пытались замять дело. – Плохо старались. Уже через день газеты написали, что он прострелил себе голову.
– А где были вы?
– Дома, в прихожей. Мне было десять, и я уже научился хорошо делать бумагу, мы этим занимались вместе с отцом. Иногда он был снисходителен и учил меня всяким вещам. Он знал все, не мне вам это говорить. Я собрался ему рассказать, как здорово у нас получилось, но потом передумал: за ужином не о чем будет говорить. Я решил подождать до ужина, и тут услышал выстрел. Помню, как стоял на пороге его комнаты, отца не было видно, он лежал на полу за кроватью, но я увидел кровь, она текла ручейком, я еще подумал, слава Богу, краску разлил не я, – и потом увидел, как красиво получилось, как не хватало комнате этого ручейка, он расцветил ее, и вообще... В конце концов я очнулся, пошел к телефону, вызвал полицию, а когда они приехали, попросил у них пистолет. Они сказали, что это вещественное доказательство. Ладно, дайте, когда дело закончится, сказал я. Они ответили, что оружие подросткам не дают. Но я иногда очень настойчивый парень, так что, сами понимаете, этот пистолет сейчас у меня. Брат добыл его для меня, ему тогда было двадцать. Когда и мне разрешили по закону, я начал упражняться. Теперь я метко стреляю.