Марафонец
Шрифт:
В какую, черт возьми, сторону?
Тут он увидел, как к нему хромает маленький Эрхард, а за ним идет широкоплечий Карл.
15
Док сам выбрал ресторан для обеда – «Лютеш», Бэйб о нем слышал, но ни разу его не посещал. Эльза об этом ресторане не знала. Когда Бэйб зашел за ней и сказал, что это самое дорогое заведение в городе, она занервничала. Они поймали такси, хотя всюду ездили на подземке. Но в «Лютеш» на подземке не ездят... если ты не моешь там посуду. Выглядела Эльза
И Бэйб был уверен: на нее будут смотреть, и еще как. Она надела простое голубое платье, украшенное бусами из жемчуга, цвет платья чудесно гармонировал с цветом глаз.
– Ты выглядишь до неприличия красиво, – сказал Бэйб, когда они входили в ресторан, но это не успокоило Эльзу.
Док ожидал их в крохотном кабинете на втором этаже. Если хочешь показать себя в «Лютеше», то обедай внизу. Если тебе дорога беседа, то поднимайся наверх.
Когда они вошли. Док встал и, взглянув на Эльзу, незаметно шепнул брату:
– Ты мне говорил, что она хорошенькая... Знаешь, Том, нам надо с тобой как-нибудь поговорить о твоем вкусе.
– Это Хенк, – представил брата Бэйб.
Они называли друг друга на людях Хенк и Том. Все началось после смерти Гомера Вергилия. Им надо было как-то сплотиться. Общая тайна – удобная штука. И дешевая. Мост, связывающий их. Им очень нужна была тайна, когда от них ушел Гомер: если не к кому прибиться, течение может оказаться сильнее человека, водовороты жизни могут увлечь на дно.
– Вы очень милы, – любезно сказал Док, – я вам точно говорю.
Подошел официант. Док заговорил с ним по-французски. Эльза заметила, что он хорошо владеет французским.
– Благодарю вас, да, я говорю неплохо. Я заказал «шабли». Вы знакомы с «шабли»? Это бургундское вино. Лучшие вина – зеленоглазые – из винограда, напоминающего бриллиант. – При слове «бриллиант» Док взглянул на Эльзу и легонько погладил ее руку.
Ого, подумал Бэйб, она ему нравится.
Нет, подумал Бэйб, когда они разделались с паштетом из гусиной печени и принялись за филе ягненка, не очень-то это и здорово. Вечер, который, казалось, начался нормально, теперь был невмоготу.
Потому что Док не мог оторвать от нее рук.
Остановись, хотел Бэйб крикнуть Доку.
Останови его, хотел он крикнуть Эльзе.
Но в «Лютеше» не принято кричать. Здесь принято шептать. Принято посмеиваться, прикрывая рот салфеткой; кивать, когда официант без спроса подливает вино; принято вести легкую беседу, независимо от того, что творится у тебя внутри, если даже твой брат сидит рядом и заигрывает с твоей девушкой; принято сдержанно сидеть, даже когда твоя девушка не возражает против ухаживания...
Бэйб сцепил пальцы на коленях.
Они уже пили красное бургундское. «Бон Марэ'62».
Бэйб осушил свой бокал и кивнул официанту, тот подлил еще.
Док улыбнулся Эльзе.
– Вы скучаете по своему дому? Где он? В Швейцарии?
– По-моему,
– Я пытаюсь угадать, – сказал Док, – где же именно этот дом? Я плохо знаю Швейцарию. Цюрих да Женева – вот и все.
– Я не оттуда.
– Должны же вы быть откуда-нибудь?
– Крохотное местечко. Никому не известное.
Что это она вдруг засекретничала, удивился Бэйб. Она жила около озера Констанс, сама ему ведь говорила, почему бы и Доку не сказать?
– Готов спорить, вы бегаете на лыжах, – предположил Док, меняя тему разговора.
– Я швейцарка, этим все сказано.
– Не понял, – покачал головой Док.
– Был такой случай. Какой-то валлийский актер, не помню его имени... Он снимался в больших картинах, но их названий я тоже не помню... Совсем не умею рассказывать.
– Да, рассказываете вы неважно, – согласился Док.
Они оба рассмеялись.
– Не важно кто, может, и Дэвид Бартон. Предположим, это был Дэвид Бартон, он был из Уэльса, и его спросили о его роли в фильме или, может быть, в спектакле, не помню, или то, или другое...
– Вы отвратительно рассказываете, – заключил Док.
И опять они захихикали.
Бэйб взглянул в ее голубые глаза. Казалось, они никогда еще не были так прекрасны. Он боялся, что сотворит нечто ужасное, просто ужасное, поэтому изо всех сил стиснул ладони коленями.
– Не важно, что это было, пьеса или фильм, важно то, что по роли ему надо было петь, и вот продюсер или постановщик, кто-то из них, а может, оба вместе, они и спрашивают его, умеет ли он петь, а Бартон отвечает: «Я – валлиец, и этим все сказано».
– Не понял, – сказал Док.
– Валлийцы очень гордятся своей музыкальностью, – объяснила Эльза.
– А швейцарцы – умением ездить на лыжах. Теперь понял, – Док опорожнил свой бокал, заказал еще бутылку. – А где вы учились лыжам?
– Озеро Констанс. Рядом маленький городок, там я прожила всю свою жизнь.
– Бог ты мой! – воскликнул Док, оживляясь. – Я знаю это место. В нашей компании работает один лихой лыжник, и он уже плешь проел, простите, очень надоел всем своими разговорами о лыжах, о том, была ли снежная буря в Китубуле, какой глубины долина Скуар и как здорово подниматься на вертолете на канадские вершины и катиться оттуда по свежему снегу. Если вы думаете, что буровое оборудование – это скука, то вы бы послушали этого типа...
– Вы рассказываете еще хуже, чем я, – съязвила Эльза.
Док заржал. Сидящие за двумя соседними столами с испугом взглянули на него.
– Ох-ох, простите меня, но я уже дошел до главного. Любимое место этого лыжника – район озера Констанс, потому что там рядом Монт-Роз, прав я или не прав? Вы научились кататься на Монт-Роз, признавайтесь!
– Я восхищена, – согласилась Эльза.
– А рядом с Монт-Роз другая гора, Монт-Шарр, и она высокая, чуть выше Монт-Роз, прав я или нет?
– На все сто процентов, – подтвердила Эльза.