Маргаритки
Шрифт:
— Анна-Карин Ларссон — тебе знакомо это имя? — спросила она так резко, что Петер вздрогнул.
Он покачал головой и сглотнул.
— Нет, — ответил он и смущенно кашлянул.
— Не знаешь? — переспросила Маргарета чуть мягче, хотя глаза ее все еще были темным от гнева. — Так я и думала.
Она выдержала паузу.
— Но зато тебе нравятся рогалики?
Петер собрался уже перевести дух: если у нее нет на него ничего, кроме той дурацкой истории, то скоро его отпустят на все четыре стороны. Но кто такая эта Анна-Карин Ларссон, он все еще не знал.
—
— Да ну? Это, конечно, обнадеживает, — сухо заметила Маргарета.
— Нет, правда, — повторил он и развел руками. — Если кого-нибудь в кафетерии обидело, что я выразился немного… ну… как сказать, — вульгарно, — то я, разумеется, прошу прощения.
Маргарета посмотрела на него через стол. Он не отвел взгляда.
— Немного вульгарно? — переспросила она.
Петер растерялся:
— Может, излишне вульгарно?
— Да уж. Можно сказать, крайне вульгарно. И очень печально, что Анне-Карин пришлось терпеть такое поведение всего лишь через три недели, как она начала работать у нас.
Петер дернулся. Анна-Карин Ларссон. Вот как, значит, ее зовут, эту очаровательную аспирантку, перед которой он опозорился.
— Я, разумеется, разыщу ее и извинюсь, — затараторил он, запинаясь. — Я…
Маргарета остановила его жестом:
— Само собой, извиниться придется, — веско произнесла она. — Это настолько очевидно, что даже не обсуждается.
Черт побери. Значит, эта кукла распустила нюни и первым делом побежала жаловаться начальству. Маргарета словно прочла его мысли:
— Нет, это не Анна-Карин мне рассказала.
— Не она? — переспросил недоверчиво Петер.
— Нет. Кое-кто еще нашел твое поведение возмутительным. — Маргарета подалась вперед, лицо ее теперь выражало озабоченность. — Петер, с тобой все в порядке?
Вопрос застал Петера врасплох. Маргарета решительно покачала головой, как бы отвечая сама себе.
— Это должно прекратиться, Петер, — произнесла она громко и отчетливо, словно разговаривая с ребенком. — Мы с Алексом знаем, что в последние восемнадцать месяцев дела у тебя так себе. За тобой уже и так много всяких проколов числится, а сегодняшняя выходка стала последней каплей.
Петер чуть не рассмеялся и демонстративно поднял обе руки:
— Но постой-ка…
— Хватит! — заорала Маргарета и хлопнула ладонью по столу с такой силой, что даже пол, показалось Петеру, завибрировал от удара. — Хватит уже. Я хотела вмешаться, еще когда ты напился на рождественской вечеринке и ущипнул Элин за зад, но решила, что вы и без меня разберетесь. Я думала, ты сам понял, что перешел границу. Но, очевидно, ты ни черта не понял.
В кабинете стало тихо, и Петер физически ощутил, как его возражения громоздятся друг на друга, превращаясь в рвущийся из тела крик. Все это ведь сплошная несправедливость! Петер был готов задушить гада, который наябедничал этой стерве о рогаликах.
—
Петер открыл рот и снова закрыл его, красный как рак.
— Мы как работодатели не можем закрывать глаза на подобное поведение, — заявила она категоричным тоном и положила перед ним лист бумаги. — Полиция точно не место для супружеских измен. Вот тебе даты и время лекций и консультаций. Будь любезен.
Сначала он решил, что не возьмет эту бумажку, а предложит этой бабе засунуть ее себе в толстую задницу. Но вспомнил, что Алекс тоже знает о злосчастных рогаликах и, похоже, также находится в этом заговоре против него. Петер сжал кулак, так что костяшки побелели, другой рукой рывком схватил листок.
— Что-нибудь еще? — едва выдавил он из себя.
Маргарета покачала головой:
— Пока нет. Но я намерена пристально наблюдать, как ты обращаешься с коллегами. Постарайся отнестись к этому как к новому старту, ко второму шансу. Воспользуйся моментом и сделай выводы. Прежде всего из консультаций с психологом.
Петер кивнул и вышел из кабинета, уверенный, что останься он еще на секунду, то прибил бы эту чертову бабу.
Алекс Рехт и Юар Салин молчали всю недолгую дорогу, пока ехали из Управления на Кунгсхольмене в церковь Броммы, где работали Марья и Якоб Альбин. Настоятель Рагнар Винтерман обещал встретить их в половине третьего у приходского дома.
Алекс думал о Петере. Он понимал, что жестко поговорил с ним на совещании в «Логове», но, с другой стороны, а что оставалось делать? Случай с рогаликами вышел хоть и дурацким, но совершенно неприемлемым, свидетельствующим о неадекватности одного из сотрудников, пользующихся доверием работодателя. Алекс знал, что у Петера уже давно были некоторые сложности на личном фронте. Понятно, что это влияет на отношение Петера к коллегам, и, если бы парень хоть раз признал, что повел себя некрасиво, можно было бы еще потерпеть. Но этого не случалось. Петер продолжал создавать все более и более стыдные ситуации, позоря своего работодателя в глазах других сотрудников.
Других сотрудниц.
Алекс подавил вздох. Кроме всего прочего, Петер начисто лишен чувства уместности. Сейчас, когда под вопросом само существование следственной группы, скандалы им точно не нужны. Хватит и того, что единственный гражданский специалист, к тому же женщина, оказалась вынуждена уйти на неполный рабочий день по причине тяжело протекающей беременности — по мнению Алекса, из-за переутомления. Он был более чем благодарен, когда Фредрика наконец-то сдалась и согласилась на частичный больничный, подкрепленный солидной справкой от врача.