Маргаритки
Шрифт:
Теперь все было сказано, ничего не добавить. Все завершилось, все подошло к концу. Все имеет, свою цену.Вместо этого Каролина спросила:
— Где он сейчас? Он ждет тебя где-нибудь?
— Он стоит в саду, — ответила Юханна спокойно, и Каролина, оторвав от нее взгляд, повернула голову в сторону окна.
И увидела силуэт посреди падающего снега. Силуэт того, кто любил ее так сильно, что ради мести за когда-то пережитую ею несправедливость пошел на страшное преступление.
— Вам никогда не удастся скрыть все это. Вы обманули слишком многих, впутали
— Как трогательно, что в последние минуты твоей жизни ты беспокоишься о том, как мне выбраться из этой пикантной ситуации, — усмехнулась Юханна.
Если бы не включенный в комнате свет, Каролина увидела бы, что он держал в руках, и выстрелила бы первой. Но первым выстрелил Вигго, стоявший под снегом в метре от дома с охотничьим ружьем ее отца в руках. Тяжесть горя стала последним, что она почувствовала.
Полиция уже приблизилась к дому, когда раздался выстрел. Глухое эхо отскочило от засыпанных снегом деревьев, и адреналин закипел в крови у полицейских.
«Проклятие», — только и подумал Алекс и почувствовал на себе взгляд Юара.
Машины резко затормозили на снегу, двери распахнулись, холод ворвался в микроавтобус. Коллеги Юара и Алекса первыми выскочили из машин и сгруппировались вокруг дома. Кто-то сообщил по рации, что в доме находятся двое и что они разговаривают. Но на приказ полицейских выйти наружу никто из двоих не прореагировал.
Алекс прищурившись напряженно смотрел на дом. Проклятый летний дом, где началось столько горя и несчастья. В стылом вечернем воздухе витала немая тревога. Алекс заморгал, понимая, что у остальных в мыслях то же самое: если двоих видно через окно, то кем был третий, ставший жертвой выстрела?
Юханна смотрела на распластанное тело сестры. Вокруг медленно растекалась лужа крови. Юханна протянула руку и потушила свет.
— Спасибо, — прошептала она и погладила Вигго по руке.
Он стоял рядом как окаменелый.
— Ты поступил единственно верно, — сказала Юханна приглушенным голосом. — И ты сам это знаешь.
Он проследил за ее взглядом сквозь окно, где мигали огни полицейских машин и темные фигуры передвигались по снегу.
— Нам не выбраться, — сказал он.
Какое-то мгновение она выглядела растерянно.
— Нам и некуда выбираться.
Он медленно повернулся к ней:
— И что же нам делать?
— То, что мы должны.
Она медленно наклонилась и подняла ружье, которое Вигго отставил. Ослепленный собственной наивностью и верой в любовь Юханны, он не пошевелился, когда дуло уже смотрело на него.
— Ты никогда не любил меня так, как ее, — равнодушно произнесла Юханна, нажала на спуск и выстрелила ему в грудь.
Секунду она стояла не двигаясь и смотрела на его окровавленное тело. Теперь будь что будет, ее цель достигнута. Устало она отбросила ружье в сторону и выбежала на лестницу к полицейским.
— Помогите! — закричала она. — Помогите, он застрелил мою сестру!
То, что все закончилось, Рагнар Винтерман понял задолго до того, как полицейские позвонили ему в дверь. Он не почувствовал ничего,
Сказать правду, он никогда не разделял наивных представлений Якоба Альбина о людях, которых называли беженцами и которые стремились попасть в Швецию. Его ничуть не смущало, что он пользовался бедственным положением людей, первоначально предлагая им за деньги еду и кров, а потом развив этот бизнес до контрабанды людей. Во всяком случае, вначале его подобные мысли не посещали. Ведь иммигранты все же платят назначенную им цену — значит, могут! Так с какой стати беспокоиться другим участникам проекта?
Но вот Свен топнул ногой и отказался продолжать работу. Уже тогда Рагнара посетили первые сомнения. Свен, в отличие от Якоба, не страдал излишней чувствительностью и отсутствием рациональности. Здравомыслящий человек, чьей единственной проблемой был сын-наркоман, выкачивавший из него такие суммы, что Свену пришлось пойти в обход закона, чтобы поправить свои финансы. А так-то нормальный, разумный мужчина. И когда Свен заявил напрямик, что с него довольно, Рагнар заколебался.
Проблемой были Марья и Юханна. Рагнар долго размышлял, как получилось так, что две женщины из семьи Якоба смогли так цинично поступиться прежними принципами. Раз уж онине видели ничего предосудительного в его деятельности, то Рагнару тем более незачем было волноваться.
Однажды он попытался обсудить это с Марьей. Но тот разговор оказался неприятен, и она попыталась уйти от его вопросов. Единственным ее условием было, чтобы Якоб ни о чем не знал. Так оно и продолжалось, пока один из особо тщательно отобранных беженцев, или, как их называла Юханна, маргариток, не нарушил главнейшего правила и не рассказал другу, как он попал в Швецию.
«Именно тогда все вышло из-под контроля, — в отчаянии размышлял Рагнар. — Тогда мы стали убийцами».
Они смогли продержаться лишь полгода. Насколько просто было организовать сеть, делавшую деньги на укрывании беженцев, настолько сложно оказалось создать структуру, которая позволяла бы нелегально ввозить их в Швецию, заставлять совершать дерзкие преступления и затем вывозить их обратно. На самом деле, успев выслать лишь троих, они поняли, что от маргариток придется избавляться другим способом. Люди оказались слишком болтливы. А разговоры давали почву слухам, что было недопустимо.
Он никогда не забудет вечер, когда, перед тем как отойти ко сну, он услышал по радио, что в квартире на Оденплан были найдены застреленные муж и жена. До самого последнего момента он надеялся, что этого не понадобится. Что Якоб образумится. Но, как всегда, Якоба было невозможно запугать, и все могло закончиться только так. А Марья… Юханна считала, что и ее нужно было убрать, потому что мать никогда не стала бы молчать о том, кто убил Якоба.
Каменное лицо Юханны, заявившей, что она сама позаботится о том, чтобы родители молчали, не исчезнет из его памяти никогда. Как никогда не узнает он ответа на терзавший его вопрос: что творится в душе человека, который способен умышленно отнять жизнь у тех, кто произвел его на свет.