Маргинал
Шрифт:
– А выпил, говоришь, две рюмки?
– Вы, конечно, не поверите, но если бы я врал, то врал бы правдоподобней.
– Кто тебя знает… С потерпевшим ссорился?
– Вроде нет. Разговор был спокойный.
– Тогда почему он в тебя пирожные запустил?
– Не знаю.
– Кудрявые эти… Ты их одним словом называешь, они что, похожи друг на друга? При встрече ты бы их узнал?
– Прически вроде похожи. Как парики выглядят. Волосы до плеч, темно-коричневые, завиты крупными кольцами. Лица красные, кожа какая-то блестящая. Как от ожога. Впрочем, я их видел мельком, могу ошибиться.
–
– Дальше я вырубился, ничего не помню.
– Тебя ударили?
– Нет. Это было как мгновенное опьянение. Мне не с чем сравнить. Может, меня контузило?
– Ты быстро пьянеешь?
– Да не очень. По крайней мере от двух рюмок…
– Не верю я тебе, парень. То ли сам перепутал, то ли меня путаешь. Ладно. оставь свой адрес и номер телефона. Вот пропуск. Я тебя вызову. Пока повспоминай, чего не рассказал.
– До свидания.
– Пока.
Сергея мутило. Есть не хотелось, мучила жажда. Очень типичные симптомы. Может, правда, надергался вчера? Нет, тут что-то запуталось.
Он вышел из отделения, пересек улицу и зашел в столовую. Бывший друг желудка. Сергей заставил себя проглотить порцию расквашенных пельменей, выпил стакан безвкусного горячего чая из захватанного стакана. На улице его опять вырвало. Сергей снова перешел дорогу, остановился на обочине и поймал такси.
– До НИИЖТа.
В такси он поддерживал локоть больной руки.
Отчего бывают такие нарывы?
Глава 3
– Страдаешь, болезный? – круглое лицо Мелиха скорчилось в жалостливую гримасу. Его большое тело с мешкообразным животом нависло над Сергеем. В эту минуту Мелих походил на ротного капеллана, принимающего последнюю исповедь на краю окопа. Только за толстым стеклами очков прыгали веселые чертики. Мелих как всегда готов разыграть небольшую сценку. Например: добрая мамаша, утешающая непутевого сына.
– Отвали, – сказал Сергей.
Разговоры не увлекали. Его сил едва хватило вползти на пятый этаж, где располагалась его лаборатория.
– Может, пивка – токсикоз снять? Петруха сбегает.
Андрей Лосев по кличке Петруха от возмущения бросил напильник и искренне вступил в игру.
– Почему сразу я? Я и так последние три раза бегал. Пускай Бубен идет, или сам иди, а то все я да я.
– Тс-с, тихо. Что ты разорался? Видишь, человеку плохо, голова у него шире плеч. Ты, Петруха, рассматривай это не как выпивку, а как гуманитарную помощь одной слаборазвитой страны другой… Канистра в углу.
– Не, не, не…, – испуганно замотал головой Сергей. – Никакого пива. Я пить не буду.
– …сам и иди, а то все Петруха да Петруха, – продолжал бубнить Андрей.
Лицо Мелиха приняло глубокомысленное выражение. Он сложил ручки на животе и закричал:
– А вот это верно. Правильно. Пить или жить! От нее, заразы, все беды на земле. Сколько семей распадается, преступность, импотенция охватывает все более широкие слои населения, воздух отравляется перегаром. Вот что, Петруха, бросай-ка ты пить вместе с Серегой. А то смотри, до чего себя довел: шейка тоненькая, головка трясется. Подорвешь свой юный организм, кости у тебя неокрепшие, да и мыслительные способности еще на стадии формирования.
Тридцатилетний Лосев зло
– Вовка, – поинтересовался Сергей, – что ты его достаешь?
– Не знаю, – честно признался Мелих.
Сергей поудобнее устроил больную руку, оперся затылком на стоящий сзади шкаф и закрыл глаза. Его все еще подташнивало. Какое мудрое правило выработал его приятель Иванов! Если вечером пьешь, то утром на работе делать нечего. Как хорошо быть принципиальным человеком. Сергей представлял себя дома, на диване.
– Шеф не появлялся?
– А что, соскучился? Сейчас устроим.
Сергей открыл глаза, но было уже поздно. Мелих схватил с верстака здоровенный напильник и с силой запустил его в стену, за которой находился кабинет завлаба.
– Сейчас будет.
Почти сразу же распахнулась дверь, и в комнату вскочил невысокий чернявый мужчина с обширной лысиной, замаскированной зачесанными вокруг нее жидкими волосами.
– Что за шум? – темные глаза напряженно изучали присутствующих.
– Работаем, – спокойно ответил Мелих, раскачиваясь на двух ножках стула.
– будешь у меня стенку штукатурить… – завлаб хотел еще что-то сказать, но тут его взгляд зацепился за лист ватмана, прибитый к стене большим ржавым гвоздем. На ватмане красной краской было выведено: "Калабахи давай!"
– Это ко мне? – кивнул он на ватман.
– Угу, – все так же спокойно молвил Мелих.
– Скажи спасибо, что я тебе это плачу, – шеф повернулся к двери и на ходу бросил. – Сергей, после обеда зайдешь ко мне, послезавтра поедешь в командировку, – дверь с треском захлопнулась.
– Да что же они дверь-то не жалеют, – Сергей болезненно сморщился, будто дверь приложилась не к косяку, а к его разбитому организму.
– Что это вы с шефом сделали? – заглянул в комнату известный лентяй и балабол по прозвищу Бубен. – Он выскочил от вас злой и красный.
– У-у, злой, – подтвердил вошедший следом Лосев. Бубен подобрал валявшийся посреди комнаты стул, пристроил на него свой женский зад и с самым деловым видом стал разглядывать помещение.
– Ну и грязь же тут у вас.
– Это потому, что Петруха дежурный. Вот результат, – Мелих развел руками.
– Сам ты…! – взвился Лосев.
– Понял, Андрюша, понял. Сам уберу.
Сергей осмотрел комнату. На столах, подоконниках и верстаках валялись груды опытных установок, обрезки железа и пластика, заготовки из текстолита и оргстекла. Стены и пол покрыты винипластовой пылью, окна под пятилетним слоем грязи едва пропускают свет. Последняя уборка была весной, по случаю взрыва парогенератора, изготовленного лучшими специалистами лаборатории из кофейника. Специалисты – это он и Мелих, а кофейник Бубен одолжил у шефа. даже теперь воспоминание развеселило Сергея. Шеф был крайне оживлен в те дни, пряди старательно отрощенных волос сбивались с его лысины и свешивались почти до плеч. С тех пор между ними и шефом шла холодная война. Они были молодыми специалистами и уволить их оказалось трудно.