Марикита
Шрифт:
– К бою! – воскликнул старик. – Одержу ли я победу или умру, вам все равно не уйти отсюда живым!
Несмотря на то, что герцог призвал Пейроля до начала поединка спрятать шпагу в ножны, интендант этого не сделал. И теперь, увидев, что старик потянулся за шпагой, он не стал дожидаться, пока тот извлечет ее: стремительно выбросив вперед руку, Пейроль первым нанес предательский удар.
Он совершил новое преступление, очередной раз запятнав свою совесть. Впрочем, она и так уже была чернее ночи.
Коварная сталь пронзила грудь дона
– Испания!
И не успел прозвучать последний, двенадцатый, удар часов, как страшный взрыв потряс башню. Она с грохотом рухнула, похоронив под своими обломками интенданта Гонзага.
II
ПОГРЕБЕННЫЕ ЗАЖИВО
Дон Педро де Валедира, честный и отважный испанский дворянин, лежал на своей земле, возле развалин своего родового замка; его недвижный взгляд был устремлен в небо, куда уже отлетела его душа.
Пейроль оказался погребенным под кучей камней и пыли, засыпавших почти весь двор.
Шагах в пятидесяти от дымящихся руин, совсем недавно бывших башней Пенья дель Сид, уткнувшись лицом в землю, лежал Лагардер. В ту минуту, когда огромная башня взлетела на воздух, он как раз подъехал к подножию утеса, на котором она возвышалась. От отчаяния шевалье лишился чувств и, упав с коня, распростерся в пыли.
Перепуганные Аврора и донья Крус, выбравшись из подземелья, бежали прочь от развалин своей тюрьмы. Наконец-то они были свободны!
Но что же стало с Марикитой?
Услышав отчаянный крик старика, она поняла, что отец умирает и велит ей отомстить за его смерть. Отважной девушке пришлось собрать все свое мужество; прижимая одну руку к сердцу, бившемуся так сильно, словно оно хотело выскочить из груди, она другой рукой поднесла к фитилю горящий факел.
Губы ее дрожали, ноздри раздувались, на лице появилось несвойственное ему обычно выражение жестокости: сейчас это была готовая к схватке тигрица. Рука ее не дрогнула.
Какой бы отважной ни выказала себя женщина в те часы, когда жизнь ее и ее близких висит на волоске, потом непременно придет та минута, когда слабые нервы не выдерживают страшного напряжения и отвага уступает место слабости и сомнениям.
Как часто, выиграв сражение, Жанна д'Арк плакала, видя вокруг множество раненых и умирающих!
Цыганка вспомнила, что она обещала отцу бежать… но было уже поздно!
Она едва успела подняться по ступеням, как позади нее стали рваться бочки с порохом; ноги ее подкосились, факел задрожал в руке. Мариките казалось, что она ослепла, оглохла, что она сходит с ума! Ужасное, неподвластное нашему перу чувство охватило ее; действительно, как можно описать надвигающееся безумие?!
Несколько мгновений Мариките было очень больно, ибо в ее мозг как бы впивались тысячи раскаленных иголок, и она судорожно сжимала руками голову, пытаясь облегчить свои страдания. Она призывала
Она не слышала того страшного грохота, с каким раскололась скала, являвшая собой основание мавританской башни. Слабо тлеющий факел лежал рядом с девушкой, угрожая ее платью, а может, и ее жизни, если обморок продлится слишком долго. Что же ждет Марикиту в темном подземелье?
От каменного свода откололся кусок кирпича и больно ударил ее по голове. Лоб цыганки окрасился кровью, однако это вернуло ей сознание.
– Что случилось? – слабо произнесла несчастная, открывая глаза.
И тут она ясно вспомнила все, что предшествовало взрыву: рассудок вновь вернулся к ней. Сейчас, когда башня была уничтожена, настала пора выбираться на волю и разыскивать Аврору де Невер и Флор.
Однако в результате взрыва произошли сильные сдвиги почвы. Гора, на которой высилась Пенья дель Сид, была поколеблена до самого основания. Случилось то, чего так боялась донья Крус: подвал был замурован с обеих сторон, и Марикита оказалась похороненной заживо.
Цыганка быстро осознала весь ужас своего положения, и слезы выступили у нее на глазах. Неужели ей придется умереть от голода и холода здесь, в подземелье, где тело ее станет добычей крыс и пауков? Неужели никто не услышит ее отчаянных криков, никто не придет ей на помощь? От этих мыслей кровь стыла у нее в жилах. Почему она не осталась возле бочек с порохом? Тогда бы тело ее разорвалось на тысячи кусков, и ей бы не пришлось мучиться. Зачем не стала она ждать, когда упадет башня и тяжелые каменные обломки раздавят ее?
Усевшись на ступеньку и уставившись в темноту, она обхватила руками колени и принялась размышлять о том, как бы поскорее свести счеты с жизнью.
Сначала она решила поджечь себя и долго разглядывала тлеющий факел: зрелище поминутно вспыхивающих искр заворожило ее. Время шло, и она осознала, что ни в коем случае не станет этого делать. Марикита представила себе, как языки пламени лижут ее тело, какую боль ей придется терпеть – и решительно отвергла мысль о самосожжении. К тому же неизвестно, сколько часов придется ей страдать, прежде чем она превратится в безобразный обгорелый труп.
И все-таки она не могла оторвать взора от угасающего факела: это единственное в окружающем мраке светлое пятно буквально околдовало ее; бедняжка не понимала, что на нее надвигается безумие, сдавливая ее мозг своими стальными оковами.
Внезапно она пронзительно расхохоталась; смех сменился протяжным воем, который эхом отразился от мрачных сводов и зазвучал так грозно и оглушительно, что даже ее саму испугал. Охваченная паническим ужасом, цыганка вскочила и стала колотить руками по стене; не удержавшись на ногах, она упала, но тут же вновь поднялась и застучала по камням еще неистовее, испуская при этом бессвязные крики, перемежавшиеся рыданиями и взрывами хохота.