Маримба!
Шрифт:
– Так, знаете что… – Старшая медсестра подбоченилась и показала на дверь. – Немедленно выйдите отсюда!
– Да нам главврач разрешил!
– И вам тоже разрешение на сорок дней выписали? – уточнила медсестра.
– Да!
– Покажите!
– С чего это? Вот… – Мамаша соседки помахала бумажкой, той же, что была у ее зятя, или другой, и спрятала ее обратно.
– Дайте-ка сюда! – медсестра решительно подошла к ней. – Давайте-давайте!
– С чего это я документ вам буду давать? Мне главврач
– Я, женщина, старшая медсестра.
– И че?
– Да ничего. Хотя бы то, что любая медсестра, с которой вы собачитесь, подмывает вашего внука или внучку и приносит ребенка вашей дочери, у которой нет молока.
– А не ваше дело! Вы за старородящими следите! – кивнула на меня мамаша.
Я лишь вздохнула. Соседка, недобро прищурясь, смотрела на меня.
– Что? – оглянулась на меня и мамаша. – Настучала? А у нас пропуск!
– Я жду! – медсестра не отходила от мамаши.
– Я не дам вам пропуск, – четко ответила та и вытянула ноги. – Нам главврач разрешил ходить в любое время в течение сорока дней.
– Хорошо, – сказала медсестра и вышла.
Мамаша тем временем засобиралась.
– Ну, дочка, я пойду…
Через пару минут в палату вошла врач. За ее спиной я увидела ту же старшую медсестру.
– Добрый день, как здоровье? – приветливо сказала врач. – А, у нас посторонние! Можно полюбопытствовать, взглянуть на ваш пропуск?
– Да нам главврач выписал пропуск на сорок дней!
– Я слышала, – кивнула врач. – Еще я слышала, что вы пришли с инфекцией в наше отделение, где лежат и так не самые здоровые мамочки.
– Я? – удивилась мамаша и снова отчаянно чихнула. – Ой…
– Вот и я говорю… Я жду, дайте пропуск.
Мамаша помахала бумажкой и попыталась проскользнуть мимо врача.
– Да нет, ну вы что… Взрослые люди, – вздохнула врач и ловко выхватила бумажку из ее рук.
– Произвол! – крикнула мамаша, но не очень громко. – Ну смотрите, смотрите…
Врач внимательно изучила бумажку, потерла ногтем какое-то место на пропуске и снова пригляделась.
– Вы издеваетесь? – подняла наконец она голову на мамашу. – Тут написано «на сорок минут». Слово «минут» замазано и поверху написано «дней». Вы что, женщина, совсем уже?
– Да это не я, это зять… – торопливо заговорила тетка и все-таки выскользнула из палаты. – Я еще разберусь с вами, за что вы тут деньги берете…
В дверь заглянула Селедкина.
– Селедкина, а тебе что тут надо? – расширила глаза врач. – Ты рожать собираешься вообще?
– Вообще – да… – ответила Селедкина и шагнула в палату.
– Так и иди на свою половину. Нет, ну ты смотри, а! Я говорю – иди, а она лезет. Здесь у нас уже родившие! Не положено. Что ты все время сюда просачиваешься?
– А че, Маринкину мать прогнали? Я видела, она… по коридору…
– Селедкина,
– Ага… – осклабилась Селедкина. – Маринка, че, выеживается вот эта глиста, да? – Она показала на меня.
– Так, знаешь что, – решительно вытолкала Селедкину из палаты врач. – Иди давай. А вы, мамочка, звоните домой, пусть питание вам привозят. Сухую смесь. Есть кому звонить?
Моя соседка фыркнула.
– Что? – Врач внимательно посмотрела на меня. – Одинокая, что ли?
– Почему? – Я показала ей на букет, который оставила в коридоре на столе. – Вот, мне… муж прислал.
– Ах, муж… – засмеялась моя соседка. – А че ж ты выла два часа после родов? Муж…
– Так, девочки… давайте дружненько, ага? – Врач похлопала меня по ноге под одеялом. – Насчет смесей звоните!
– Но я… сама собираюсь кормить.
– Сама? – врач невесело ухмыльнулась. – Да у меня молодые сами не кормят! Сама…
Знать бы мне в тот момент, что я буду кормить Катьку до трех лет и семи месяцев, почти как крестьянки-кормилицы – дворян-барчуков в девятнадцатом веке, то не расстроилась бы так от ее слов. Знать этого я не могла. Но звонить, просить маму, и тем более Данилевского привезти мне сухую смесь, заменитель молока, я не стала. Почему? Не знаю. Надеялась на чудо. И чудо произошло. На третий день в роддоме пришло молоко, и крохотная Катька, которую принесли уже накормленную – как раз, видимо, смесью, – очень удивилась, посмотрела на меня большими шоколадными глазками, засопела и стала старательно его сосать.
– Не кормите больше ее смесью, пожалуйста, – попросила я медсестру, которая через десять минут пришла за Катькой.
– А что?
– У меня молоко…
– Много?
– Вот… – я показала разбухшую грудь.
Медсестра с сомнением посмотрела на меня.
– Во дают, а… Чего только не бывает. Ну ладно. Не буду. Может, еще кого покормишь?
– Не знаю, если останется.
Молока не оставалось, Катька выпивала все, что приходило, и часа через два я снова ощущала это непривычное натяжение в груди. Я уже знала – это идет молоко. Рассказала маме по телефону, мама очень обрадовалась.
– Ну вот видишь, дочка, а ты переживала, будет ли молоко! Будет! У меня же столько было молока! У огромных, толстых не было, а у меня – было…
Да, я знала, мама и особенно бабушка любили рассказывать, как у моей маленькой хрупкой мамы было столько молока, что она кормила меня и еще соседкину дочку Верку. Сцеживала и отдавала им. Потому что у Веркиной матери, у сильной, крепкой, работящей Раи молока было две капли.
– Мам, – спросила я. – Тебе Данилевский не звонил?
– Нет, – удивилась мама. – А зачем?