Маримба!
Шрифт:
Участковый с любопытством взглянул на камеры внутреннего наблюдения.
– Так это мы давайте посмотрим! Все ж записано!
– Сейчас! – вскинулась Горохова и, решительно направившись к камере, оторвала ее на глазах у изумленного стража порядка. Подойдя к регистратору, она выдернула и его из сети, подхватила и потопала к лифту. – Разбирайтесь, Сергей Анатольевич! Ваше дело – разбираться! Если что выясните – сразу ко мне. Я – старшая по подъезду.
– Э, э, гражданочка! – окликнул ее участковый. – А зачем же вы регистратор унесли?
– На
Ошарашенный страж порядка покрутил головой:
– И часто у нее это?
– Всегда, – объяснила ему я. – Это чума нашего дома.
– Я понял…
– Что-то можно с ней сделать, как вы считаете?
– Да вряд ли… – Сергей Анатольевич сдвинул шапку, почесал голову и приладил шапку на место. – У нее же – вы слышали – связи в управе, в мэрии…
– Ага. Еще в Газпроме, в МВД и с олигархами из Серебряного Бора – тесная связь… Практически интимная. Как минимум – сакральная.
Участковый взглянул на меня с недоверием:
– Я думаю, человек зря не будет говорить…
– О, да!
Горохова выгнала с треском еще парочку комендантов, четырех консьержей, троих молчаливых узбекских уборщиц. Особенно мне было жалко одну из них, скромную Надю, Надиру, молоденькую, добрую, улыбчивую. Надира оказалась на самом деле реанимационной медсестрой.
– Что же ты здесь у нас подъезды моешь? – как-то спросила я ее. – Неужели у вас там совсем работы нет?
– Есть… – улыбнулась Надира. – Только деньги не платят. Совсем деньги нету. Мама дома, ребенок. Надо деньги…
– А муж у тебя есть?
– Есть, дворник, там, соседний двор…
– А муж кто по специальности?
– Автомеханик…
– Надира, но, может, лучше у себя дома жить? Ведь дома и стены помогают. Здесь же вы совсем бесправные… Понимаешь?
– Понимаешь…
– А почему ты здесь тогда? Ведь у вас есть больницы?
– Есть… – грустно кивнула Надира.
– Конечно, люди ведь болеют, им всегда нужна помощь…
– Да. Но деньги мало. Надо деньги…
Надиру Горохова выгнала с особой жестокостью. Заявила в полицию, что в подвале, где маленькая узбечка набирала воду для мытья подъезда, хранятся оружие и взрывчатка. А хранит их, соответственно, Надя. Та в слезах позвонила мне:
– Вы… можно… идите… меня в полиция берут…
Я, к счастью, была дома и сразу спустилась на минус первый этаж. Два хмурых полицейских ходили по многочисленным техническим комнатам, часть из которых была открыта, часть заперта.
– Там, вот там оружие! – распалившись, кричала на весь этаж Горохова. – Я сама видела!
– Так открывайте двери!
– Откуда у меня ключи? Эта тихушница все ключи спрятала! – Горохова показала на Надю. – У, черная морда! Набежали, как тараканы! Рожать
– Я… Ключи только… подвал, ключи общий, один, вода беру… – лепетала Надя.
– Воду она берет! Шныряет туда-сюда! Оружие носит! Осетины к ней сюда толпами валят!
– Маш, Маш… – попыталась урезонить я разошедшуюся соседку. – Ну что вы взъелись на Надю, какое оружие? При чем тут осетины? У осетин нет террористов, вы что! Они мирные…
– А! Пришла, защитница! – обернулась ко мне Горохова, которая к этому времени уже стала прохладнее со мной здороваться, поскольку я оказалась предательницей, не поддерживала ее антитеррористических демаршей и даже пыталась защищать кого-то из выгнанных ею в одночасье работников. – Морда-то, морда-то у нее, видели? Сама только с гор спустилась…
– Маш, Маш!.. – не выдержала я. – Язык попридержите! С каких гор? Я вообще-то москвичка в седьмом колене…
– Москвичка! – ядовито улыбнулась Горохова. – С такой мордой! Ты в профиль свой нос давно видела? Да папа у тебя еще по горам скакал, ножом во всех тыкал, по тебе ж видно! И сама ты такая – тихой сапой ходишь, а вот террористов как покрываешь, а! Может, ты и есть у них главная? Может, ты сама с поясом ходишь? Товарищи полицейские, вы бы проверили, что у нее там, под курткой, а то как рванет – и все, и привет нам полный!
– Женщина, женщина! – попытался урезонить ее один из полицейских. – Давайте ближе к делу. Где взрывчатка-то? Вызов от вас поступил?
– А где ваши собаки? – стала наступать на него Горохова. – Президент что сказал? «Мочить их в сортире!» Вам сказал, между прочим! Вот берите эту… – она яростно развернулась к дрожащей, заплаканной Наде, – и мочите ее в сортире! Вам показать, где сортир?
– Не надо, – скривился полицейский. – Так, ну что, давай двери, что ли, ломать? Вызовем плотника!
– Ну, с богом! – махнула им Горохова и подхватила Надину сумку.
– Нет… Не надо… – Надя с ужасом смотрела, как Горохова удаляется с ее сумкой.
– Маш! – Я догнала ее и попробовала отобрать у нее Надину сумку. – Не нужно. Оставьте сумку.
– И-и-и!!! – Горохова, набрав полную грудь воздуха, довольно громко завизжала. Я и не предполагала, что у нее есть такой голос. – Она меня ударила! Вы видели? Видели?! Ногой! В лицо! В зубы! Да что это такое! У меня связи, я на вас министра МВД завтра натравлю! Я его знаю, еще с тех пор, как он майором был! Всегда меня поздравляет с Восьмым марта! Это что такое – защищаете террористов и наркодилеров! Да у нее тут, – Маша явно забыла про Надю и решила, не откладывая, отомстить мне за отход от ее, Машиных, революционных дел, – у нее наркотики где-то в батарее спрятаны! Она мне сама говорила! Под присягой могу подтвердить! Еще просила меня, в случае чего, забрать эти наркотики, перепрятать.