Маримба!
Шрифт:
– Двадцать… Или двадцать два… Мне их папа подарил… В смысле Данилевский.
– Да, ужасно трогательно! Я помню, ты что! Как это забудешь! Ты их два часа выбирала, потом увидела, поняла, что они твои, его за это время чуть не взорвало, и ты их теперь носишь пожизненно…
– Да нет, Катюня, ну просто они такие мои…
– А эти, мам, смотри, что, не нравятся? Мне хотелось, чтобы ты в день рождения была просто красоткой… Хотела сказать: «Надень…» Представь, как они на тебе будут, – здорово, правда?
– Здорово. Катька, убери сережки,
– Что? – аж задохнулась Катька. – Хуже?! Да что ты понимаешь…
– Я точно не все в жизни понимаю, Катюнь.
– Мам, не обижайся, извини, но просто как ты можешь сравнивать… Ладно, не надо было эти сережки сейчас доставать, действительно глупо как-то. Я еще купила тебе Стругацких – такое издание, как будто под твою диктовку составленное: здесь все твои любимые повести, и «Малыш», и «Волны гасят ветер»… ну всякое.
– Спасибо, – искренне сказала я. – Ты помнишь, что я нарисовала после того, как прочитала «Малыша».
– Помню, – захохотала Катька. – Себя, но с зеленым лицом! Непонятно только почему, у Малыша в повести лицо – фиолетовое!
– А у меня – зеленое, Катюня…
Я незаметно выключила компьютер. Пусть Катька думает, что прервалась связь, и с хорошим настроением пойдет на свою встречу. И так не спала всю ночь из-за моего эгоизма. Надо было сказать, что я уехала. Ладно, уже не сказала.
Запел телефон.
– Мам, ты что, выключила компьютер?
– Я?
– Нет, я! Что, я твоих штучек не знаю? Чтобы закончить на этой веселой и радостной ноте… Лицо зеленое, кровь голубая, а настроение – бодрое! Включай обратно! Я быстро оденусь, пока соединяется… Все, мамуль, – вернулась она буквально через минуту к монитору. – Я правда побежала, видишь, я уже готова…
Я подивилась, как Катька умудряется одеваться неброско, но удивительно элегантно и… свободно, что ли… Такой небрежный лоск…
– Тебе идет! – искренне сказала я. – Очень красиво!
– Да что идет-то? – удивилась Катька. – Джинсы да блузка?
– Да, и вообще… все. Ты мой самый лучший подарок, Катька, за всю мою жизнь.
– Но мы при этом не плачем, да, мамуль? – уточнила Катька.
– Нет. Катюнь… Я вот не хочу тебя опять смущать той историей, но… А ты помнишь, что у… Цепеллина, у Леонарда, день рождения вчера был? Между моим и папиным?
Катька прищурилась.
– Нет, а что?
– А ты же… вчера его видела в этих «Трех жирафах», да?
– «Павлинах»! – кивнула Катька. – Вчера. И что?
– А… ты…
– Мам! Не помню и не вспомню никогда. Все, тема закрыта.
– Просто я об удивительных совпадениях в жизни… Невероятных просто… И еще о том, что как-то тебя не отпустила эта история, раз ты так строптиво мне отвечаешь.
– Хорошо, я подойду к нему сегодня и поздравлю с прошедшим днем рождения.
– И будешь при этом не одна? – уточнила я.
Катька
– Мам, ну ты Весы, конечно… То меня толкаешь к этой истории вернуться, о которой я думать не хочу больше, то «будешь не одна»… Посмотрим! Тем более он…
– Лысый и толстый, – подсказала я.
– Ну-у… скажем… с поредевшими волосами и слегка оплывший. Что не мешает хорошо покушавшим американкам хлопать его по плечу и заигрывать с ним.
– Какой ужас, Кать! Давай ты больше не пойдешь туда, зачем это все нужно! Такое воспоминание было – грустное, но красивое…
– Мам! – засмеялась Катька. – Так я же с этого начала! Лучше бы оставалось воспоминанием! Все! Целую! Выключай первая!
Я выключила скайп и вернулась к своим гостям. Мужчины. Маловато мужчин. Но сколько есть. Не «пригласить» ли мне Владика? Что-то я для него не подобрала куклы. Вообще забыла о нем.
Владика я встретила в неудачное для него время. Я совершенно не собиралась тогда замуж, вообще не интересовалась мальчиками, временно, конечно. Просто я, закончив университет, поняла: я ничему не научилась, у меня нет профессии. Тот набор культурных знаний, который я приобрела, мне мало поможет в жизни, тем более, я хочу вполне определенного. Вот я и пошла поступать на высшие режиссерские курсы, при Госкино. Тогда еще было Госкино, и курсы, дававшие второе высшее образование, были совершенно бесплатные. Там в коридоре я заметила, что на меня смотрит симпатичный мальчик. Потом этот мальчик подошел ко мне в троллейбусе, на котором я ехала до метро.
– Ты тоже поступаешь? – спросила я его, с некоторым разочарованием рассматривая его вблизи.
Да, издалека он был симпатичнее. Красоту, красоту я все искала в мужчинах, которая их очень портит. Но мне некрасивые, увы, тоже портили все настроение.
– Нет, я уже закончил ВГИК, я сценарист, – похвалился молодой человек.
– Да? – с сомнением спросила я. – А лет тебе сколько?
Оказалось, что он старше меня на четыре года, просто совершенно на свой возраст не выглядит. Я тогда плохо знала жизнь, не понимала, что мальчики развиваются с большим отставанием, что до двадцати пяти – они все еще невыросшие, даже физиологически, что уж тут говорить об их уме и душе.
Я походила с Владом в кино, погуляла по Москве, поцеловалась через силу пару раз да и думать забыла о нем. А он – нет. Переживал, звонил, ловил после работы и учебы… Потом женился. Позвонил мне и стал рассказывать:
– Она меня так любит! У нее очень маленькая грудь!
– Расскажи это своим товарищам, – попросила я. – Что ты, с ума сошел? Зачем мне это знать?
Владик потом несколько раз за долгую жизнь, что я его знаю, предлагал мне встречаться. Грубо и безапелляционно. Никогда не признавался мне в любви. Не знаю, любил ли он меня в молодости… Надеюсь, что любил, а то очень обидно. Через всю жизнь тянется унизительным рефреном: «Переспи со мной, ну переспи со мной!»