Маринисты
Шрифт:
Мы крадучись пробирались по длинному коридору, устланному турецким ковром. Было кругом удивительно тихо. И казалось, что здесь нет ни души. И все же мы не поддавались обману этой гнетущей тишины. Мы по очереди открывали каюты и мельком вглядывались в них, чтобы убедиться, что там никого нет. И все-таки мы успевали заметить царившую в каждой каюте роскошь и уют. Но у нас не было времени наслаждаться всей этой красотой. И все-таки, заглянув в одну из кают, я не мог не задержаться. И присвистнул от удивления. Строгим порядком здесь и не пахло. Она
– Зайдем, Бережнов. Возможно, именно здесь мы увидим много любопытных вещей.
– Не стоит, Тим, – попытался удержать меня доктор, – нас в любую минуту могут застать врасплох.
Но удержать меня было уже невозможно. Я уже рылся в картинах, рассматривал внимательно пейзажи, натюрморты, портреты.
– А он неплохой художник, – наконец заключил я. – Однако ему не хватает свободы. Такое ощущение, что что-то удерживает его высказаться до конца.
– У нас времени, Тим, на твои искусствоведческие замечания. Какими бы глубокими они не казались, – саркастически заметил доктор.
Но я его уже не слушал. Я заметил кучу картин, небрежно прислоненных к стене. И вытащил одну из них. И присвистнул от удивления. Я вытаскивал одну за другой картины, внимательно всматриваясь в них и уже начисто забыв об опасности. В моих руках были незаконченные портреты Марины.
– М-да, – протянул я, – а вот это совсем никуда не годится.
– Он это и сам прекрасно понимал. И без ваших умных замечаний, Тим. А теперь нам нужно срочно уходить. Мы должны как можно скорее отыскать Марину. И увезти ее.
Слова доктора заставили меня очнуться. И я уже решительно направился к выходу и нечаянно споткнулся о какой-то холст. И едва взглянул. И мои руки ослабли. И холст упал на пол. А мое лицо исказил ужас.
– Этого не может быть, док, – прошептал я побелевшими губами. – О, Боже! Что это, док? – и я схватился за потяжелевшую голову. И слегка покачнулся.
Бережнов, испугавшись за меня, поднял картину. И, взглянув на нее, часто заморгал ресницами и наморщил свой лоб.
– Я тоже ничего не понимаю… Я тоже, Тим, ничего… – бормотал растерянно он.
Перед нами, во все своей красе, стояла моя картина. Моя драгоценная работа, которую я делал на одном дыхании, одержимо выливая на холст все свои мысли, фантазии, весь свой придуманный мир. И луна повисла над морем, отражаясь в нем золотистым шаром. И море – утопающее в слезах. И примирение жизни и смерти… И… Нет. Что было самым потрясающим – на этой картине не было Марины. Только контуры ее тела. В остальном – пустота, воздух, прозрачное пятно вместо тела, ужасающе выглядевшее среди лунной ночи.
Я закрыл лицо руками, не в силах поверить, не в силах понять.
– Этого не может быть, док, – как заученный текст твердил я. – Этого не может быть…
И он не в силах был мне отвечать.
– Тим, это просто фантастика!
– Ее не могли украсть, док! В том-то и дело! Даже если предположить самое невероятное! Что ее успели вынести из дома и раньше нас доставить на яхту, ее никаким образом не могли успеть изменить, закрасить!
И я стал лихорадочно принюхиваться к прозрачному пятну на холсте. Оно ничем не пахло. Я провел пальцем по нему – никаких следов на руке.
– Бережнов! Я даже понятия не имею, что это за краска! Такой краски просто не существует! Приглядитесь, док, эти контуры словно наполнены воздухом!
Доктор пожал плечами. Он ничего не понижал в атрибутах живописи.
– М-да, – протянул неуверенно он. – Даже абсолютно ничего не понимая в живописи, я тоже думаю, что это не краска. Но, Тим, в науке существует масса самых различных специальных растворов, о которых вы даже можете и не подозревать. И все-таки, я настаиваю, чтобы мы немедленно отсюда удалились. Ответ на этот вопрос мы обязательно найдем, Тим. Но только не сейчас. Сейчас мы обязаны отыскать Марину.
Но его убедительные слова уже никаким образом не отражались на мне. Смутное предчувствие прокрадывалось и моему сердцу. И мое сердце сжималось от непонятного страха.
– Нет, доктор, – решительно отрезал я. – Здесь что-то не так. И мне кажется, что мы должны начать именно с разгадки этой тайны.
– Ну, в этом случае, я вам не помощник. Так вы не идете со мной, Тим?
Я отрицательно покачал головой.
– Пока я останусь здесь, док. Вы продолжайте осмотр яхты. И сразу же возвращайтесь сюда.
Он молча приблизился к двери. И обернулся. И мы столкнулись с ним взглядами. И в наших взглядах одинаково прочитывались и страх и сомнение.
– Будьте осторожны, Бережнов, – и я отвел взгляд.
– Вы тоже, Тим, – и он плотно прикрыл за собой дверь.
А я остался стоять напротив картины, наморщив лоб. И самые невероятные мысли приходили в мою голову. Но ни одной из них я не мог разумно воспользоваться. Я вглядывался и вглядывался в пустые контуры дорогой мне женщины. М меня не покидало ощущение, что я ее больше не увижу. И мне становилось горько и одиноко от этих неотвязных мыслей. И я их гнал прочь от себя. И списывал их на потрясение, на усталость. Но они, как неотвязные мухи, осаждали меня со всех сторон, заполняя всю комнату.
Я до боли сжал виски.
– Это неправда, Марина. Я обязательно тебя скоро увижу. И я решил взять себя наконец в руки. И больше не распускаться. И со злостью схватил холст и стал рассматривать его со всех сторон, принюхиваться к нему, словно таким образом надеялся разгадать тайну.
И вдруг я заметил на обратной стороне слабую подпись карандашом. Она была дочти стерта. Но я не терял надежды и бросился к окну. И стал рассматривать ее на свету.
– Са… й… ов. Всего пять букв. Буквы в середине стерты. Но я не был настолько глуп, чтобы не догадаться.