Маринисты
Шрифт:
– Самойлов, – прошептал я, – Господи, причем тут Самойлов? – Доктор! – закричал со всей силы я. – Бережнов! Док! – мой звонкий голос разбивался о стены каюты и, казалось, уносился куда-то вдаль, в море. И я бросился к выходу. – Док!!!
И, едва открыв дверь, меня кто-то кулаком сшиб с ног. Я покачнулся, но устоял на ногах. И лицом к лицу столкнулся с бородатым человеком в широкополой шляпе и темных очках. И скорее машинально, чем осознанно, я со всей силы въехал ему в челюсть. Мы повалились на пол. Его очки отскочили в сторону. И мне до боли показался знакомым его взгляд. Но время на воспоминания у меня не оставалось. Я дрался отчаянно,
– Слон! Это неправда! – шептал я. – Тебя вчера похоронили, Слон. Я сам тебя видел мертвыми Слон! Боже, это неправда, – и я медленно стал опускаться на пол. И уткнул голову в колени.
Я долго оставался неподвижным. И мне казалось, что я медленно схожу с ума. Но мое помешательство для меня было более реальным, чем сама действительность. И мне оно показалось даже самым лучшим выходом из этой ситуации. Нет, я просто схожу с ума. В конце концов – это не самая худшая участь художника, – попытался даже я пошутила. Но вышло совсем не смешно. Мои руки дрожали. И я по-прежнему не мог посмотреть в лицо правде.
– Перестаньте же, Тим, – услышал я звонкий довольно приятный голос. – Вы чувствительны, как девица. Что ж, возможно, для художника это даже и необходимо. Возможно, по этой причине я так и не стал художником. Я не умею и не хочу распускаться, в отличие от вас.
Его мягкий, спокойный голос подействовал на меня отрезвляюще. И я поднял голову, наконец решившись оторвать руки от лица.
Нет, к сожалению, я не сошел с ума. К сожалению, это была действительность. Передо мной стоял Слон. Его дорогой белый костюм и черный галстук скрывали его полную неуклюжую фигуру. И все-таки несмотря на изящный вид, его лицо оставалось безобразным. Его глаза были жестки и холодны и так непохожи на беспомощный взгляд несчастного человека которого я когда-то знал.
Я постепенно приходил в себя. И украдкой перевел взгляд на выход. Но он успел перехватить мой мимолетный взгляд. И спокойно, без лишних слов, вытащил револьвер. И, не выпуская его из рук, закрыл дверь на ключ.
– Вот и все, Тим. Это так просто, – его глаза несмешливо блеснули.
– Доктор!!! – закричал я, насколько позволили мои голосовые связки.
Он пожал плечами.
– Вы напрасно тратите силы, Тим. Мы на корабле вдвоем. И ваш драгоценный доктор нам не помеха.
– Что вы с ним сделали? – вскочил я и сделал рывок в сторону Слона.
Но дуло пистолета заставило меня остановиться на полпути.
– Еще один шаг – и вы будете разговаривать уже с господом Богом. Наверняка он обрадуется вам, Тим. И прямиком отправит в рай. Вас ждет прекрасное будущее, – и он улыбнулся своим безобразным ртом.
И я содрогнулся от его улыбки.
– Сядьте, – и он указал мне на кресло. – И не делайте глупостей. Вы и так уже наделали порядком.
Мне ничего не оставалось, как повиноваться. Он не выпускал
– Выпьем, Тим, – и не дожидаясь моего согласия он залпом осушил рюмку.
– Что вам надо от меня… Слон?
– Слон!?? Ха-ха-ха! Слон! – хохотал искренне он и его пистолет покачивался в руке. И его глаза оставались безжизненны и холодны. – Бедняга Слон! Это не вы ли когда-то из благотворительных целей собирались мне купить лаковые ботинки и приличный костюм? Вы так милосердны, Тим… – он откровенно издевался надо мной. Но я не реагировал на его вопли.
– Так что вам надо от меня? – мрачно переспросил я.
– Самую малость! – с готовностью ответил он. – Мне нужна ваша последняя работа.
– Если не ошибаюсь, она у вас, – и я кивнул на полотно.
– Ошибаетесь, мой дорогой. Очень даже ошибаетесь. Это вовсе не ваша картина. Разве вы не заметили на обратной стороне холста подпись? Вы так ненаблюдательны, Тим. Эго работа Самойлова. Он был не менее вас талантлив, поверьте.
– Этого не может быть! Я никогда не видел картину Самойлова! У меня не было даже возможности ее срисовать! Это моя работа!
– В этой жизни все может быть, Тим. Вы, я думаю, за последнее время смогли в этом убедиться. Стоит только чуть-чуть пошевелить мозгами.
– Мои мозги уже не в состоянии шевелиться, – огрызнулся я. – Может быть, вы им поможете? И объясните, наконец, что все это значит.
– А почему бы и нет? В вашем лице, думаю, я найду достойного почитателя своего таланта. Поймите, сделать потрясающее открытие века и все время скрывать – это выше человеческих сил. И я вам с удовольствием все расскажу. С условием, что вы мне без лишних слов отдадите картину. Мне опасно появляться в поселке, поймите. Слишком дело зашло далеко. К тому же я узнал, что ваш милый друг уже выписался из больницы. На нем раны заживают, как на собаке. Ищейка проклятая. Не хотелось мне бы вновь с ним встретиться.
– Вы отпускаете меня в поселок? – удивился я.
– Ну, не считайте меня таким идиотом.
– А я и не считаю, – искренне ответил я.
– Ну и прекрасно! Значит мы с вами легко сговоримся. Я даю вам определенное время, за которое вы обязаны будете успеть доставить работу на яхту. А в свою очередь, я позабочусь, чтобы с вашим доктором ничего не случилось. Он пожилой человек…
– Где он? – вновь не выдержал я и вскочил с места.
– В одном безопасном местечке, Тим. Он мне пока просто необходим. Для залога своей безопасности. Но учтите – одно неосторожное слово, одно неосторожное движение – и с доком покончено. Мне поверьте, терять нечего. Но, я думаю, у вас не останется времени ни на лишнее слово, ни на лишнее движение. Я все рассчитал до секунды. Вы вернетесь в то время, которое я вам укажу. И ни минуты позже. И вернетесь совершенно один. Тогда у вас будет шанс спасти Бережнова.
– И что потом?
– Вы так за меня беспокоитесь? Напрасно. Я возьму вашу картину. И сохраню вашу жизнь. Мне она не интересна. Я не профессиональный убийца и жажда крови меня не мучит. Вы вернетесь к себе, а я уже через час буду совершенно в другой стране, если хотите, в другом мире, если хотите, на другой планете. Поверьте, с моими деньгами, это вполне осуществимо.
– И все же… Все же зачем вам моя картина?
– Так вы привезете мне ее или нет? – его глаза сузились. И стали еще холоднее. – Отвечайте, Тим, – и пистолет качнулся в его твердой руке.