Маринка
Шрифт:
Ночь звездная, ясная, тихая. Тропинка в сарай протоптана. Дрова у Евдокии Петровны хорошие, горячие – сухая береза – от нее самый жар. Каждое лето покупала бабушка машину дров – на зиму хватало. Денег не жалела, знала: на тепле экономить – себе дороже будет. Растопила печку – за водой отправилась. Колонка была рядом, за три двора по улице. Евдокия Петровна за раз по два ведра носила, бочку в доме напоняла, чтобы всегда запас был. Одно ведро наполнила, второе подставила, да не удержалась, потеряла равновесие, поскользнулась, упала так, что в глазах потемнело. Попыталась подняться
– Дуся, ты что, зашиблась?
– Не встать мне, Дуся, помоги.
– Погодь немного, сейчас людей покличу.
Разбудили Клавдия соседей, кое-как донесли Евдокию Петровну до дома – она грузная, тяжелая. На кровать водрузили. Маринка заплакала – испугалась.
– Бабушка, что ты? Умрешь теперь?
Молчала Евдокия Петровна.
–Врача тебе надо, Дуся. И Людке телеграмму дать, пусть приезжает.
– Хорошо, – решила бабушка.
– Не хочу к маме. Не хочу. Баба Дуся, не отдавай меня.
– Там видно будет. Как Бог даст.
Клавдия забрала Маринку к себе – до прихода врача, а Евдокия Петровна лежала, не шевелясь, и думала о том, что же теперь будет. Невеселые приходили к ней мысли. Врач приехала поздно, уже темнеть начинало. Осмотрела бабушку, пощупала ногу и сказала:
– На перелом шейки бедра похоже. В больницу надо вам. Одна не справитесь.
Клавдия Ивановна засуетилась:
– Дуся, не переживай. Маринку досмотрю. А ты лечись.
Евдокия Петровна покидала свой дом с тяжелым сердцем.
***
Людмила приехала на третий день. Рна появилась на пороге дома Клавдии Ивановны румяная, веселая.
– Где тут моя доченька? Как она поживает?
Маринка спряталась за Клавдию и тихонько наблюдала: что же будет?
– Здравствуй, Людмила, садись. Хорошо поживает твоя дочка, а ты вот что-то к ней не торопишься.
– Так работаю я, тетя Клава, вот на неделю отпросилась, по семейным обстоятельствам отпуск получила. И сразу приехала.
– За неделю дела не делаются, – строго сказала Клавдия Ивановна, – бабушка на ноги не встанет. Дальше что делать будешь?
– Там посмотрим, – отрезала Людмила. – Собирайся, Маринка, домой пойдем.
– Ты сначала дом-то потопи. Он три дня холодный стоит, а потом ребенка дергай.
Люда хотела что-то ответить, а потом махнула рукой и ушла.
Взвился дымок над домом бабушки Дуси, Людмила разложила гостинцы на столе и стала поджидать Маринку. Но дочка не торопилась.
– Бабушка Клава, можно я у тебя останусь? Не хочу к маме, я боюсь.
– Чего ты боишься, глупая? Это же мама твоя. Смотри, как она соскучилась! Приехала, гостинцев тебе привезла, подарков. Пойдем вместе смотреть.
– А потом обратно к тебе?
– Посмотрим, Маринка, посмотрим.
Поздно вечером, уложив Маринку, Клавдия Ивановна начала неприятный разговор.
– Я ребенка у себя держать
– Куда же я его заберу? В общежитие?
– Хоть в общежитие, хоть в интернат сдавай, если совести нет. Мне она чужая. День-два досмотреть – одно дело. Это я могу. А дальше – нет. Это мое твердое слово. Думай, девка, дочка-то твоя.
Клавдия Ивановна ушла. Такой поворот жизни Людку совершенно не устраивал. Она, конечно, могла забрать дочку в общежитие: в комнате жила одна, точнее, с кавалером. Вот внем-то, в Николае, вся загвоздка и была. Он ничего не знал о ребенка. Людка хотела выйти за него замуж, а потом рассказать о Маринке, но все рушилось. Коля был парнем видным, многие Людке завидовали, но он никогда не женился бы на женщине с ребенком. Ситуация была безвыходной. И вдруг Людмилу осенило: «Отвезу Маринку к матери. Пусть у нее немного поживет, а там будет видно». Так все и разрешилось. На следующий день Людмила стала собирать Маринкины вещи, а через день, взяв в руки чемодан и плачущую дочку, она твердым шагом направлялась к автобусной остановке, чтобы навсегда покинуть ненавистную ей деревню.
Глава 2. Бабушка Нина
Нина Ивановна молча разлила вино по стаканам.
– И вот ты решила подкинуть мне девочку, как котенка? Тебе кажется, что я соглашусь? – обратилась она к Люде.
– Мама, сейчас я не могу ее оставить у себя, понимаешь? Если Коля узнает, что у меня есть ребенок, он никогда не женится. А я хочу замуж. Не буду, как ты, одна куковать.
– Знаешь, доченька, ты меня со счетов не списывай. Я тоже … ого-го! Могу жизнь свою устроить.
– Что-то до сих пор не устроила, – скептически заметила Люда и продолжила вкрадчиво-просительно:
– Мама, ну давай договоримся до лета.
– А летом что?
– Надеюсь, свадьбу сыграем, а потом к себе заберу.
– В общежитие? Кто ж тебе позволит?
– С комендантом я договорюсь.
– Знаю я, Людка, думаешь, к лету баба Дуся поправится, к ней девочку отправишь?
Людмила молчала.
– Не рассчитывай. Она не возьмет.
– Почему?
– Потому что в школу Маринке пора идти. А баба Дуся уже старая, водить – забирать не сможет.
Людмила промолчала, а потом истерично взвизгнула:
– Тогда в интернат сдам, пусть государство воспитывает.
– Людей-то постыдись.
– Ты сама-то не больно стыдилась, когда меня в деревне бросила.
Теперь молчала Нина. Тяжело вздохнув, она влила в себя остатки вина и сказала:
– Ладно. Оставлю. Видно, пришло время долги отдавать.
А Маринка не спала. Она лежала в тесном и жестком кресле и плакала. Она слышала разговор матери и бабушки и боялась пошевельнуться. Девочке казалось, что любой звук разозлит маму, и страшный интернат заберет ее к себе прямо сейчас. «Бабушка Дуся, бабулечка моя ненаглядная, зачем ты заболела? Зачем меня бросила?» Беззвучные слезы бежали по детским щечкам. «Бабуля моя любимая, забери меня к себе, мне плохо здесь». Но ответа детским мольбам не было. И надежды никакой не было.