Марк Красс
Шрифт:
Еще со школьной скамьи мы помним Красса как полководца, подавившего самое крупное в истории Рима восстание рабов под предводительством Спартака. Многие знакомы с замечательным романом Раффаэлло Джованьоли «Спартак». Произведение написано чрезвычайно талантливо, но художественный вымысел в нем преобладает над историческими фактами. Например, немало страниц посвящено пылкой любви патрицианки Валерии Мессалы к вождю рабов. Любовь разбойника и благородной дамы присутствует в сюжете многих произведений как прошлого, так и настоящего. Увы! Ее не могло быть в реальной жизни. Времена развратной Мессалины еще не настали,
Согласно историческим источникам, настоящая жена Спартака была продана с ним в рабство; с ним она и находилась, когда великий гладиатор зажег факел войны с Римом. Реальная жена Спартака есть и в нашем романе, а вдове Суллы предоставим право скорбеть по мужу, который оставил мир земной за четыре года до восстания Спартака.
Столь же реальна в нашем романе и другая женщина — весталка Лициния, которая невольно едва не погубила Марка Красса. У Плутарха мы находим: «В более зрелом возрасте он <Красс> был обвинен в сожительстве с одной из дев-весталок — Лицинией… У Лицинии было прекрасное имение в окрестностях Рима, и Красс, желая дешево его купить, усердно ухаживал за Лицинией, оказывая ей услуги, и тем навлек на себя подозрения. Но он как-то сумел, ссылаясь на корыстолюбивые побуждения, снять с себя обвинения в прелюбодеянии, и судьи оправдали его. От Лицинии же он отстал не раньше, чем завладел ее имением».
Большое место в нашем романе уделено описанию похода Марка Красса на Парфию. Эта кампания была заветной мечтой Красса, самым грандиозным его предприятием. Впрочем, не только его.
Как спустя шестнадцать веков будут манить испанских конкистадоров сказочные богатства инков и ацтеков, так Восток манил римлян. При одном лишь упоминании таких далеких стран, как Парфия, Армения, Понт, Индия, у каждого, даже самого нищего и никчемного римлянина, глаза загорались алчным блеском. Тем более, перед ними стояли живые примеры быстрого обогащения. Луций Лукулл после войны с понтийским царем Митридатом и армянским Тиграном сравнялся богатством с Крассом, а роскошью даже превзошел его. Помпей после победы над Митридатом захватил столько сокровищ, что, хотя его триумф длился два дня, военачальнику не хватило времени показать Риму всю добычу.
Неудивительно, что и Марк Красс рвался на Восток, а чем закончились его честолюбивые устремления, мы узнаем, прочитав роман.
Беглецы
Греческая триера мерно покачивалась на волнах. Разомлевшие на солнце рабы лениво шевелили веслами. Их никто не торопил. Корабль медленно приближался к скалистому островку, покрытому кустарником.
На носу триеры стоял молодой человек и напряженно смотрел вдаль. Легкий ветерок трепал его дорогую тунику и ласкал густые, черные как смоль волосы. Волевой подбородок и большой орлиный нос выдавали в нем истинного римлянина. Впрочем, нос нисколько его не портил, да и разве возможно сплав молодости и силы обезобразить такой мелочью. За спиной молодого человека стояли два раба, готовые исполнить любое приказание.
— Зовите капитана! — негромко, но требовательно произнес римлянин.
Молодой раб тотчас бросился на поиски требуемого лица. Вскоре явился грек, по
— Видишь бухточку между скалами? — указал рукой римлянин. — Правь туда.
— Вокруг скалы, и позволит ли глубина моря войти в бухту? — пришедший размышлял: стоит ли выполнять этот приказ.
— Здесь глубоко до самого берега. Я прекрасно знаю эти места, — успокоил капитана римлянин, но по тону голоса можно было понять, что он не потерпит возражений.
— И как долго мы будем оставаться на острове? — не унимался грек.
— До наступления темноты. Затем поплывем к испанскому берегу.
— Ночью?! Помилуй, римлянин, ты погубишь мою триеру!
— Повторяю, мне хорошо известно здешнее море, и твои опасения бессмысленны.
— Ночью можно налететь на риф, сесть на мель, — не унимался морской волк.
— Перестань дрожать из-за старой развалины. Даже если мы разобьемся, денег, которые ты содрал с меня, хватит на новое превосходное судно.
Капитану ничего не оставалось делать, как подчиниться властному пассажиру. Как последний и обещал, триера благополучно вошла в бухту, и моряки бросили сходни. Первым ступил на берег римлянин.
— Благословенный клочок испанской земли, Марк Лициний Красс приветствует тебя! — он раскинул руки, словно желал обнять этот маленький скалистый островок.
— Тише, Марк, прошу тебя… — испуганно промолвил подошедший соплеменник.
— Не бойся, Сервий, здесь нечего делать человеку, а чайки не предадут.
— И что, люди совершенно не посещают остров? — вступил в разговор второй товарищ Красса.
— Кому нужны эти скалы, Децим?
— Может, есть смысл переждать смутное время здесь? Возьмем у капитана лодку, наши рабы построят хижины…
— Нет, друзья, — отрицательно покачал головой Марк Красс, — на материке есть убежище гораздо лучше. Завтра вы сможете убедиться в этом.
Тем временем моряки и рабы покинули судно. Последним сходил толстый повар Красса. Он тяжелее всех переносил непривычное морское путешествие. К концу плавания бедняга только успел освоиться на море, как пришлось вновь привыкать к земле. Повару казалось, что земля качается, и оттого он шел мелкими шажками, балансируя при этом руками. Несмелые потуги толстяка вызвали у моряков настоящий приступ веселья.
— Эй, Требоний, иди смелее, мы подержим землю! — раздался крик, и несколько человек уцепились за траву, подтверждая действиями свои благие намерения.
— Это у него живот качается и мешает идти! — крикнул кто-то. — Отъелся за плавание, как жертвенный бык.
— Подожди, Требоний, мы подержим твой живот! — два моряка бросились на помощь толстяку.
Они не поспели. Неведомая сила вдруг повела Требония влево и бросила прямо на большой куст, усеянный колючками. Его оханья и стоны заглушил новый раскат дружного хохота.
Вдоволь насмеявшись, моряки принялись готовить нехитрый ужин. Особого их почтения удостоился солидный бочонок. То и дело мореходы подходили к нему и, согнув спину в поклоне, цедили вино в кружки. Поодаль рабы римлян накрывали свой стол. Только повар Красса валялся рядом со злосчастным кустом. Требоний добросовестно пытался встать на ноги и приступить к своим обязанностям, но у него ничего не вышло. Вдобавок к морской болезни и ушибленному боку тело его оказалось утыкано колючками, как у ежа.