Марк Шейдер
Шрифт:
На этот раз навсегда.
Разве это не то, о чем мы мечтали все эти годы?
Спустя мгновение я уже лежу под завалами, ровно тремястами метрами ниже, метр за метром, базальт, песок, опять базальт, гранит и уголь, триста метров – в одно мгновение. Я лежу в абсолютной темноте, потому что я только что выкрутил лампочку, и теперь только обоняние подсказывает мне, что я все еще жив. Скорее всего, троллям просто не хотелось убивать меня сразу. Я могу пошевелить головой и плечами и почти свободно могу
От этого становится немного грустно, но не очень.
И внезапно я начинаю различать какое-то трудноуловимое мерцание. Это нельзя назвать светом – скорее, какое-то ощущение. Из темноты ко мне что-то приближается.
Это маленькая девочка. И на этот раз она пришла за мной.
Я уже знаю, что живым я буду стоить гораздо дороже, чем мертвым.
И я, лежащий глубоко под землей, и я, стоящий на поверхности земли на самом краю шурфа, теперь отлично знаю, что я буду делать дальше.
Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять это.
Я просто хочу все это достойно закончить.
И я делаю шаг вперед.
30
В доме Отца Моего много коридоров.
Конечно, когда меня засыпало в забое, я умер.
Я не могу сказать, что для меня что-то существенно поменялось – по крайней мере в плане работы. Она все так же однообразна и все так же черна: выработки, лавы, гезенки, квершлаги и бремсберги. Единственное, что точно теперь отличается, – слово. ЭТО слово.
ЗАБОЙ.
Теперь я могу произносить его в любой момент, столько раз в день, сколько захочу, – и с ним все в порядке. С ним и со мной. И вообще, я, честно говоря, уже не помню, что такого страшного было в этом слове раньше. Я даже повторял его про себя много-много раз подряд, пока оно не потеряло свой смысл окончательно, чтобы понять, что же меня в нем пугало. Но так и не вспомнил.
Иногда я думаю о том, почему даже через много дней после моего падения в шурф в стране все еще ничего не произошло? Почему президент, премьер-министр и глава Верховной рады все так же ездят на своих черных «Мерседесах», перекрывая движение в городе? Почему Украина по-прежнему занимает то же место на карте мира, которое занимала и до моего падения?
Что же случилось?
Надо иметь известное мужество, чтобы ответить самому себе на этот вопрос. Потому что ответ вам не понравится, уверяю вас.
Иногда я гуляю по бесчисленным коридорам, просто так, безо всякого смысла. Смотрю на естественные пещеры со свисающими с потолка сталактитами и на прорытые людьми туннели со ржавыми рельсами на полу. Слушаю далекие шумы и вдыхаю чистый запах
Но в основном я занимаюсь не этим. Это так, когда хочется немного отдохнуть. Моя основная работа – это устранение помех.
Каких?
Разных.
Я взрываю газовые карманы, я чищу пласты от всевозможных наслоений, которых там не должно быть, я ломаю основания непрочных пещер и полостей. Я защищаю тех, кто придет сюда после меня. Придет, чтобы карабкаться по склонам выработки с добычным комбайном наперевес и рубить породу, скатывающуюся на непрерывную ленту транспортера. Придет, чтобы добывать уголь. И все еще рассчитывает вернуться домой живым.
Я здесь для того, чтобы защищать шахтеров.
Иногда – не каждый день, конечно, но иногда случается и такое – я выхожу из тени и беседую с ними. Чаще всего я делаю это для того, чтобы предупредить о чем-нибудь, но мне никогда не хватает слов, чтобы сказать им, чего бояться. Что делать. Или куда не следует соваться. Обычно я говорю им о жизни, о страхе перед забоем или о том, что их жизнь – это всегда чье-то горе.
Они слушают меня очень внимательно и никогда-никогда не перебивают. Иногда – изредка – они правильно понимают, что я хотел сказать, и тогда у меня получается спасти еще одну человеческую жизнь.
Но чаще всего – не выходит.
И иногда – тоже не слишком часто – ко мне приходят тролли.
Они говорят мне, что, несмотря на все мои глупости, они все еще хотят, чтобы я был с ними.
Они говорят, что порошок тут ни при чем и все – абсолютно все, кто спускается каждый день в забой, – научатся работать здесь безо всякого допинга.
Они говорят, что знают, что надо делать. Откуда начинать, как и куда копать.
Они говорят, что я нужен им.
Мне нет дела до их странных развлечений. И я просто повышаю на них голос – настолько, чтобы они скатились туда, откуда явились ко мне. Не потому, что я не хотел бы разрушить эту страну или даже весь этот мир, чтобы сделать из него что-то существенно лучшее. А просто потому, что я знаю правду. Потому что у меня достаточно мужества, чтобы ответить себе на этот вопрос.
На самом деле, сколько бы мы ни старались, рано или поздно обнаружим, что стоим там, откуда начали.
Просто мир, в котором нам не повезло родиться, – это проклятое место, из которого нет выхода и в котором заранее обречены любые попытки что-либо изменить.
Ничего никогда не меняется.
Все идет по кругу.
Поэтому я не виню троллей в том, что происходит в мире каждый день, – даже если в этом есть их вина. Я просто продолжаю спасать шахтеров. И если у меня получается спасти кому-нибудь жизнь, то я прошу его запомнить мое имя. Пусть он знает, что имена есть даже у Шубиных.
Мое имя – Марк Шейдер.
26 августа 200… день шахтера