Марко Висконти
Шрифт:
По правде говоря, вначале это предприятие казалось Пелагруа слишком рискованным. Похитить и заключить в темницу девушку столь знатного рода!.. Но Лодризио, которому не терпелось привести в исполнение свой замысел хотя бы для того, чтобы отомстить Отторино, сумел рассеять его сомнения. Он убедил Пелагруа, что теперь, когда дело зашло так далеко, нельзя было бы иначе добиться того, о чем ему прямо говорил его хозяин, и что насилие оправдывается необходимостью, а успех позволил бы не считаться с положением девушки.
— Представь себе, что он попросил бы тебя раздобыть ему куропатку, — говорил Лодризио, —
В конце концов они договорились, что полезно будет держать некоторое время Марко в неведении, посмотреть, как пройдет похищение и чем все это кончится. Затем его можно было бы постепенно посвятить в тайну так, чтобы заинтересовать его и помешать ему забыть о Ломбардии. Пленницу же надо было подготовить к тому, чтобы она была любезна с Марко, а самим по возможности держаться в стороне.
Глава XXIV
Биче и Лауретта достигли Розате, когда уже светало. Они совсем не знали этих мест и думали, что приехали в Кастеллето Они пересекли обширный двор, опоясанный крытой галереей, и поднялись по лестнице наверх. Через бесчисленные коридоры их провели наконец в зал, в который выходили еще четыре или пять комнат. На всем этом пути они не встретили ни одной живой души. Тут сопровождавший Биче предатель-оруженосец оставил их, сказав, что пойдет за управляющим, который должен исполнять все желания госпожи.
Оставшись одни, женщины прошли во внутренние покои, которые показались им вполне удобными Там было все необходимое: прекрасные кровати, стулья, столики, зеркала, баночки с притираниями и душистыми эссенциями, платья и украшения и вообще все те изысканные вещи, которые могли потребоваться благородной девице, только что вышедшей замуж.
Думая, что она у себя дома, Биче, уставшая от долгой скачки, села в кресло, а служанка принялась хлопотать вокруг нее, приводя все в порядок. Она вынула из баулов меховые платья, набросила на плечи госпожи накидку из львиной шкуры, разобрала обувь, надела ей на ноги шелковые туфли, причесала ее и полила ей воду, когда она умывалась. Занимаясь этими делами они тихо обменивались между собой отдельными словами.
— Светает, — говорила Биче. — Не может же он очень задержаться.
— Как знать? — отвечала служанка. — Вспомните, как долго мы ехали.
— Но ты забыла, сколько нам понадобилось времени, чтобы найти правильную дорогу.
— Это верно. Послушайте, госпожа, как только ваш супруг будет здесь, расскажите ему об этих растяпах. Надо же было им ехать наугад, заблудиться и мучить нас больше четырех часов, не давая сойти с коней все это время.
— Неужели четыре часа? Ты хочешь сказать, что мы потеряли четыре часа?
— Наверняка, а то и больше: мой брат говорил, что от Галларате до замка всего два часа езды. А вспомните, сколько мы ехали, и ведь все время рысью.
— Хорошо, — продолжала Биче, — за четыре часа Отторино, конечно, кончил свои дела… Скажи, а сколько надо времени, чтобы доскакать от Сеприо сюда?
— Я не знаю. Вы же видите, я сама путаюсь.
— Но все-таки примерно, — настаивала жена Отторино — Сколько может здесь быть — миль восемь? Ну, скажи же хоть что-нибудь: тебе кажется, этого мало? Ну хорошо, пусть будет десять, даже двенадцать.
— Конечно, что-нибудь вроде этого.
— Но разве это много, когда ты на коне? Не успеешь оглянуться, как уже приехал. Значит, он уже сейчас может быть здесь, и я должна готовиться к встрече Ведь ты тоже ждешь? Скажи мне, ради бога, ведь это так?
— Он, конечно, мог бы уже приехать, однако… если он и опоздает, не стоит обращать на это внимания. Когда мужчины заняты делом, они совсем забывают о времени: часом раньше, часом позже — это им все равно.
— Теперь ты рассуждаешь разумно. Это я могу понять. Но если он запоздает еще на час или два, то, значит, с ним что-то случилось. Знаешь, на дорогах всякое бывает, но я не боюсь… Он может приехать в любую минуту, и я его жду. Ведь я его так просила!.. Постой… Ты слышишь, кто-то идет? Может быть, он уже тут, а мы не слышали, как кони проехали через подъемный мост?
С этими словами Биче вскочила и бросилась к окну, но Лауретта, которая стояла к нему ближе, опередила ее. Окно это выходило в соседнюю комнату с крестообразным сводом, опиравшимся на тонкие колонны. Служанка узнала вошедшего туда человека раньше, чем хозяйка успела взглянуть на него. Отпрянув от решетки, которой было забрано окно, она сказала:
— Нет, нет, это не наши. А знаете, кто там идет? Это Пелагруа!
— Кто? Монастырский управитель из Лимонты?
— Он самый, — ответила служанка и тут же добавила: — Как же он здесь оказался? Ведь с тех пор, как он удрал из деревни, о нем ничего не было слышно. По правде говоря, его лицо мне вовсе не нравится: может быть, я ошибаюсь… Господи, что я вам тут наговорила…
— Да, да, — сказала Биче, — оставь свои глупости, я прекрасно знаю, с кем имею дело. Мне давно следовало бы сообразить, что я с ним здесь встречусь. Достаточно было подумать… Но я тебе все расскажу потом. — Биче вспомнила, что в вечер кораблекрушения, когда они были в Варенне, юноша, ставший теперь ее мужем, обещал исполнить просьбу священника из Лимонты и пристроить куда-нибудь беглого управляющего, которому грозила смерть. Не зная ничего больше о его судьбе и услыхав, что он теперь здесь, она решила, что Отторино дал ему какую-нибудь должность в своем замке.
В дверь зала постучали. Лауретта, которой хозяйка утвердительно кивнула, сказала:
— Войдите.
Дверь распахнулась, и появился Пелагруа. Он снял с головы шапочку из черного бархата, взял ее в левую руку и двинулся вперед, низко кланяясь.
Если бы вы захотели познакомиться с Пелагруа, то увидели бы человека лет под пятьдесят, среднего роста, сухонького, с короткими ногами и руками. Его лиловатые щеки никогда и ни при каких обстоятельствах не розовели и не бледнели. Густые седые брови нависали над горящими черными глазами. Эти неукротимые, непокорные глаза, полные злобы и высокомерия, никак не вязались со смиренным выражением его лица. Их дьявольский блеск выдавал злодея, рядившегося в личину святого отшельника. Войдя с угодливым видом, он старательно опускал глаза вниз, но время от времени бросал вокруг взгляды быстрые и сверкающие, словно молния. И тогда казалось, будто он прячется от посторонних глаз, как вор, который боится, что его застанут на месте преступления.