Марко Висконти
Шрифт:
Растроганная и огорченная этим праздничным гулом, Эрмелинда попросила управляющего угомонить собравшихся. Он вышел, чтобы распорядиться, и тотчас все его подданные отправились заниматься делом: кто исчез в бесчисленных галереях, коридорах, внутренних двориках, кто вышел за ворота, так что во дворе остались одни жонглеры, да и тех было не более десяти. Последние, хотя они порядочно отъелись тут за время ожидания молодых, не изъявляли, однако, никакого желания уйти с пустыми руками и всем своим видом показывали, что они рассчитывают, по обычаю того времени, на щедрое вознаграждение.
Но один из жонглеров не захотел принять подарка.
— Я не меньше своих уважаемых собратьев нуждаюсь в одежде, и у меня так же пусто в кошельке, — сказал он. — Я не честолюбив и не заносчив, но не хочу уходить, не увидев лица хозяина. То, что мне причитается, я хочу получить из его рук.
— Хозяина здесь нет, — грубо отрезал управляющий. — Нравится тебе — так бери, — сказал он и помахал перед носом шута шапкой, отороченной мехом и предназначавшейся ему в подарок. — А не хочешь — так уходи.
— Как? Разве Отторино здесь нет? — продолжал жонглер, вовсе не собираясь прекращать перепалку. — А кто же был тот сеньор, который приехал верхом и которого я тоже видел издалека?
— Граф дель Бальцо.
— Граф дель Бальцо? Хорошо, отведите меня к нему: он ведь меня знает. Скажите, что я Тремакольдо и что мне ему нужно кое-что сказать.
Пока управляющий отправлял на работу своих подданных и оделял дарами жонглеров, граф и графиня, избавившись от докучливых свидетелей, остались наконец одни. Тут же они засыпали друг друга множеством вопросов, на которые, как им обоим было известно, ни тот, ни другая не могли ответить. И все же они спрашивали друг друга, выдвигали тысячи предположений, мучились тысячами сомнений, не зная, на чем остановиться.
Эрмелинде пришла в голову хорошая мысль.
— Как знать, — сказала она, — быть может, среди всех этих людей, собравшихся здесь, кто-нибудь может что-то о них сообщить?
— Это верно, — ответил граф, — я сейчас же велю расспросить людей, прежде чем они отсюда уйдут.
Выйдя на крыльцо, чтобы позвать управляющего, он тут же наткнулся на Тремакольдо, который никак не хотел уступить в споре. Увидев графа дель Бальцо, шут бросился ему навстречу. Сняв колпак и звякнув колокольцами, он отвесил поклон, в котором почтение смешивалось с насмешкой.
— А я как раз, — заговорил он, — спорил с этим живодером, который хотел выгнать меня взашей, как последнего негодяя, но я ведь нарочно приехал сюда, как только прослышал, что Отторино…
— Как? Ты что-нибудь слыхал о нем? Иди сюда, входи, — озабоченно сказал граф и, взяв Тремакольдо за руку, провел его в зал. Подойдя к Эрмелинде, он сказал ей: — Вот этот человек говорит, что знает кое-что о наших.
Жена графа бросилась к Тремакольдо.
— Скажите, — умоляюще проговорила она, — скажите, что вам известно? Вы их видели? Кто-нибудь вам о них говорил?
— О чем вы? Кто говорил? — недоуменно спросил Тремакольдо, удивленный тем, что все собрались вокруг него.
— Вы не видели Отторино и Биче? — взволнованно повторила мать.
— Нет, видеть не видел.
— А что-нибудь
— Да, я слышал в Сесто, что они еще не приехали к Кастеллето, и про себя решил — значит, попируем; и тогда я отправился сюда, правда немного поздно, но…
— А что говорили в Сесто?
— Да ничего… Так вот я и пришел сюда, а по дороге сложил песню в честь новобрачных.
— Но неужели никто их не видел и вы ничего о них не слышали?
— Никто, — отвечал шут и опять заговорил о своем: — Я еще в Беллано говорил, что они поженятся, так что у меня больше прав, чем у других, пропеть им свадебную песню. Вот поэтому я здесь. — Произнеся эти слова, он распахнул плащ, сунул руку за пазуху, вынул оттуда какой-то свиток и галантно вручил его Эрмелинде. Но, протягивая руку, он открыл весь свой левый бок; граф, стоявший рядом, заметил, что на поясе у него висит клинок, и сразу же узнал кинжал одного из оруженосцев, посланных с новобрачными до Кастеллето.
— Откуда ты взял этот кинжал? — испуганно спросил граф.
— Какой кинжал?
— Вот тот, который у тебя на боку…
Тремакольдо снял кинжал, протянул его графу и ответила
— Я купил его вчера у оружейника в Галларате.
— Что случилось? Что случилось? — спрашивала Эрмелинда.
— Это кинжал Риччардино! — воскликнул граф.
При этих словах его жена побледнела и затрепетала.
«Ну, видно, влип я в историю, — подумал шут. — Не пора ли уносить отсюда ноги?» Бочком, бочком он пробрался к выходу из зала, посмотрел на своего быстроногого коня, стоявшего на привязи у столба, посмотрел на распахнутые ворота, на опущенный мост и приготовился было уже задать стрекача, но потом сказал себе: «Нет, Тремакольдо повсюду может ходить с высоко поднятой головой. Я не хочу, чтобы кто-нибудь подумал, будто я замешан в разбое. Я останусь здесь и докопаюсь до истины».
Под градом новых вопросов шут смог повторить только то, что уже сказал. Но ему самому наконец стало ясно то, что с таким трудом укладывалось в его мозгу: он понял, что речь шла не более и не менее как об исчезновении Отторино, его жены и свиты, среди которой был и Лупо. Тремакольдо растрогало горе несчастных родителей. Помня, как добры были к нему Отторино и Лупо, предвкушая возможность новых приключений, которые неотразимо влекли в те времена людские души, особенно если речь шла, как в нашем случае, о какой-нибудь красавице, шут решил проследить тонкую нить, оказавшуюся у него в руках, чтобы отыскать пропавших и по возможности узнать их тайну. Он сказал Эрмелинде и графу о своем намерении с таким чувством, что оба были растроганы.
Граф горячо поблагодарил Тремакольдо за его предложение и сказал:
— А не лучше ли тебе взять с собой кого-нибудь из моих слуг? Амброджо, например; он — отец Лупо и одной из служанок Биче, которая тоже пропала вместе с другими. Человек он осторожный и храбрый, и ты сам понимаешь, что он с радостью отправится на поиски.
— Нет, нет, — отвечал шут. — Такие дела лучше делать в одиночку, с вашим слугой все будет только труднее. Я сам справлюсь. А если я что-нибудь узнаю, где мне вас найти?