Маркус Вольф
Шрифт:
Руководство партии больше, чем важную разведывательную информацию, ценило политический эффект от перехода видных западных деятелей в ГДР. Разведка Вольфа работала с крупным западногерманским политиком — одним из основателей правящей партии ХДС Гюнтером Герике. Он был заместителем премьер-министра земли Нижняя Саксония. Люди Вольфа вывели Герике в ГДР. Ему устроили пресс-конференцию, на которой он объяснил, почему выбрал Восточную Германию. В ЦК остались довольны.
Летом 1954 года Маркус Вольф отдыхал на Черном море. В этот момент министр госбезопасности Эрнст Волльвебер распорядился найти способ помешать ФРГ вступить
Депутат не хотел перебираться на Восток, но ему сказали, что он разоблачен и его вот-вот арестуют. 26 августа 1954 года Шмидт-Виттмак предстал перед журналистами в Восточном Берлине. Он озвучил информацию, которую подготовила разведка, и попросил в ГДР политического убежища. Это был еще один подарок руководству Восточной Германии.
Шмидт-Виттмака сделали вице-президентом внешнеторговой палаты. А вот Гюнтеру Герике досталась незавидная должность члена президиума ничего не значащей Национально-демократической партии (в нее принимали бывших солдат вермахта, ремесленников и предпринимателей). Формально в ГДР существовала многопартийность, но небольшие партии — Христианско-демократический союз и Национально-демократическая партия — играли декоративную роль.
А вот переход в ГДР начальника западногерманской контрразведки Отто Йона организовали не люди Маркуса Вольфа, а советские товарищи.
Много лет назад, в один из первых дней моей работы в журнале «Новое время», я приоткрыл дверь в кабинет заместителя главного редактора Виталия Геннадьевича Чернявского. Он вел номер, и я принес ему заметку. Виталий Геннадьевич разговаривал по телефону и не заметил моего появления. Откинувшись в кресле и несколько мечтательно глядя в окно, он предавался приятным воспоминаниям:
— Вот когда в октябре сорок второго я допрашивал своего первого пленного немца…
Я осторожно прикрыл дверь.
Виталий Чернявский родился в ноябре 1919 года, но шла Гражданская война, и родители смогли оформить его метрику о рождении только в феврале следующего года. В 1941 году Чернявского взяли на работу в НКВД, всю войну он прослужил в особых отделах. В 1944 году прошел курсы усовершенствования офицерского состава Главного управления военной контрразведки Смерша.
После окончания учебы он предстал перед заместителем начальника советской разведки тогда еще полковником Александром Михайловичем Коротковым. Чернявского зачислили оперуполномоченным в Первое главное управление Наркомата госбезопасности. Осенью 1944-го его отправили в резидентуру в Бухарест. Несколько послевоенных лет он занимался Румынией.
Чернявского ценил генерал Евгений Петрович Питовранов, еще одна видная фигура советских спецслужб. После войны Питовранова назначили начальником Второго (контрразведывательного) управления Министерства госбезопасности. Он принимал участие во многих позорных послевоенных сталинских акциях, например выезжал в Питер, чтобы лично арестовать людей, проходивших по так называемому ленинградскому делу. Его рвение было оценено. В 1950 году Питовранов стал заместителем министра. Ему было
— Посадите и пусть сидит. У чекиста есть только два пути — на выдвижение или в тюрьму.
Генерала держали в Лефортове. Но ему повезло. Сидя в тюремной камере, он написал Сталину письмо не с просьбой его помиловать, а с перечнем предложений о реорганизации разведки и контрразведки, понимая, что о таком письме вождю обязательно доложат. Так и получилось. Вождь сказал министру госбезопасности Семену Игнатьеву:
— Я думаю, что Питовранов человек толковый. Не зря ли он сидит? Давайте через какое-нибудь время его выпустим, сменим ему фамилию и вновь возьмем на работу в органы госбезопасности.
Питовранов продолжал писать вождю. Отношение к нему в тюрьме изменилось. Ему стали давать книги и подселили приличного сокамерника — Льва Романовича Шейнина, писателя и бывшего начальника следственного отдела союзной прокуратуры. Питовранов по профессиональной привычке представился ему инженером, который работал в Восточной Германии и потерял важные документы.
Второго ноября 1952 года прямо из тюрьмы Питовранова привезли к министру Игнатьеву, который поздравил его с освобождением и передал слова Сталина:
— Поправим свою ошибку. Нас поймут. Пусть пока немного отдохнет. Скоро он понадобится.
Пятого января 1953 года генерал Питовранов возглавил управление по разведке за границей — с задачей вести активные действия против главного врага, то есть широко применять террор и диверсии. Чекисты были уверены, что Питовранов станет следующим министром. Но после смерти Сталина он потерял свой высокий пост. Генерал-лейтенанта Питовранова отправили в Восточный Берлин руководителем Инспекции по вопросам безопасности при советском верховном комиссаре.
Ему объяснили задачу:
— Там надо навести порядок.
Название его должности постоянно менялось: уполномоченный КГБ СССР при МГБ ГДР, глава представительства КГБ по координации и связи с МГБ ГДР.
Аппарат Питовранова представлял ведомство госбезопасности в миниатюре, потому что работа шла по многим направлениям. Его люди присматривали за высшей номенклатурой в ГДР, учили восточногерманских чекистов, вели разведывательную работу в ФРГ, пытались вербовать американцев, англичан и французов, которые служили в Западном Берлине и Западной Германии.
Питовранов взял с собой Виталия Чернявского начальником первого (разведывательного) отдела, тесно сотрудничавшего с Маркусом Вольфом. Разведывательный аппарат состоял из шести отделений: американского, английского, западногерманского, французского, научно-технической разведки и нелегальной. Всего 50–60 человек.
— Каждую неделю из Москвы поступали новые задания, — рассказывал мне Чернявский. — Что-то узнать, что-то сделать. Помню, пришел приказ украсть краску для легковых автомобилей, никак она у нашей промышленности не получалась. Мы украли в ФРГ образцы краски, рецептуру. Передали в Москву, но наша краска всё равно оставалась плохой.