Мародер
Шрифт:
Она поискала глазами на тумбочке, на полу, но стерженька помады нигде не было. Тогда она пальцем подровняла остатки помады на губах и вытерла палец о салфетку.
– Все, побежала. Спасибо вам, Егор.
– Всего доброго, Вероника Львовна.
Я закрыл за ней дверь и бегом бросился на кухню, где выхватил из холодильника бутылку пива и залпом выпил. И только затем перевел дух. Хорошо, что хозяйка приходит всего раз в месяц и то ненадолго, – в больших количествах ее трудно переносить. Не люблю быть угодливым, а приходится.
Пора было перекусить, и только я об этом подумал, как ощутил зверский голод. Все-таки сутки не ел. Тем не менее решил пообедать
Тень в образе громадного черного кота уже возлежала на диване и смотрела на меня странно красноватыми глазами. Будто настоящее исчадие ада. Кажется, новая форма тени понравилась, и она не хотела с ней расставаться.
Я поставил поднос на стол, сел, откупорил бутылку пива, налил в бокал, отхлебнул и просмаковал. Прекраснейшее пиво – «Баварское», фирмы «Сармат». Отщипнул кусочек лангуста, положил в рот, прожевал. Отличные лангусты, фирмы… э-э… Да и черт с ней, фирмой. Что еще в этом мире человеку надо, кроме доброй еды? Мне, например? А ни-че-го!
– Ну и как тебе квартирная хозяйка? – благодушно обратился я к тени-коту и отхлебнул из бокала.
Кот пренебрежительно прыснул, а затем широко зевнул, распахнув ярко-алую пасть.
На мгновение я опешил, поперхнулся пивом, а затем зашелся истерическим хохотом. Теперь понятно, куда подевалась помада Вероники Львовны. Не я один пострадал, не почистив зубы… Однако нотки истеричности в хохоте имели иные корни. Как ни старался забыть, вытереть из памяти вчерашний вечер, его события меня не отпускали. Не так просто убить человека, пусть и чужими руками. Точнее, лапами.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Два дня я не выходил из дома. Нет, не ушел в запой (к водке не питаю пристрастия, и если приходится пить, то пью умеренно). Я хандрил, причем хандрил вселенской хандрой. Как-то вдруг на все стало наплевать. Я методично уничтожал запасы деликатесов из холодильника, пил «Баварское» пиво, тупо смотрел по телевизору не менее тупые передачи и ничего не делал. Телефон выключил, чтобы никто не мешал предаваться тоске, хотя кто мне здесь мог звонить? Но я не желал и случайных звонков, могущих вызвать временную флуктуацию. Впрочем, и к возможности флуктуации я стал относиться если не наплевательски, то без особого пиетета. Приблизительно как солдаты к смерти во время войны; чему быть, того не миновать, но воевать надо. К тому же происшествия последней недели подвигли меня на невеселые размышления о деятельности службы стабилизации. Во время адаптации пиллиджерам вдалбливается в сознание, что они должны избегать любой флуктуации, что я и делал до сего времени, скрупулезно просчитывая чуть ли не каждый свой чих. На самом деле флуктуации высокого порядка, способные кардинально изменить ход истории, случаются только в переломных хронологических аномалиях, а в остальных, за исключением редкостных ситуаций, флуктуационные сдвиги так или иначе рассасываются за одно-два поколения. Так, например, я мог бы взять пулемет, выйти на Тверскую и перестрелять сотню-другую человек без особых последствий для глобального будущего человеческой цивилизации. Этот случай войдет в историю, но,
Похоже, моя хандра передалась и тени. Ей так понравилась новая форма, что теперь она все время пребывала в виде кота, причем чрезвычайно ленивого. Все два дня она провалялась на диване, не помышляя по своей вредной привычке как-нибудь набедокурить. За все это время я лишь единожды обратился к тени.
– Красных глаз у котов не бывает, – сказал я.
Котище внимательно посмотрел на меня, словно удостоверяясь, насколько я искренен, затем его глаза потемнели и две капельки красной помады слезами скатились на пол.
– Вот только гадить не надо! – раздраженно заметил я.
Котище послушно спрыгнул с дивана и слизнул помаду с пола алым языком.
Я представил, сколько бы котище, будучи настоящим котом, гадил, и содрогнулся. Прав был парнишка-посыльный: жрал бы котище немерено и гадил, естественно, столько же. Против закона сохранения массы не попрешь: ежели в одном месте чего-то сколько-то убудет, то в другом месте столько-то иприсовокупится. Будь это так, выгнал бы котищу к чертовой матери! И не возражал, если бы кто-то из постантов его ням-ням. Я бы и сейчас не возражал, да только тень никому не по зубам.
Попивая пиво со скрипящим на зубах твердокаменным швейцарским сыром, я меланхолично наблюдал по телевизору футбольный матч и представлял, как бы футболисты гоняли мяч, будь на поле не зеленый дерн, а ползучая ржавая плесень и стадион окутывал бы дерущий в горле сизый туман. Мобильный телефон запиликал именно в тот момент, когда забили гол.
«Откуда взялся мобильник, когда мой джамп разбит в дребезги?» – отстраненно подумал я, но тут же вспомнил о новом джампе. Звонил Воронцов, больше некому. Что ему надо? Еще кого-то пришить?
Джамп я разыскал в кармане джинсов, и, пока его доставал, он все пиликал. Настырный, однако, таймстебль…
– Слушаю.
– Здравствуй, Егор.
Голос был женский, знакомый. Что-то не припоминаю знакомых женщин из службы стабилизации. Можно ли их вообще называть женщинами? Разве что особями женского пола.
– Простите, мы знакомы?
В ответ раздался приятный смех. Будто колокольчики зазвенели.
– Не узнал? Непременно богатой буду.
Я промолчал, припоминая. Во время адаптации меня курировали постанты исключительно мужского пола. Почему тогда голос знакомый? Приятный к тому же.
– Я Злата. Злата Полторацкая.
– Злата? – безмерно удивился я. – Здравствуйте, Злата…
– А почему на «вы»? – снова рассмеялась она. – Вроде бы договорились на «ты».
– Здравствуй, Злата, – поправился я, и вдруг меня обдало холодом. – А… Откуда ты знаешь номер моего мобильного?
– А ты что, шпион? Номер секретный, и ты никому его не даешь?
– Ну как… – Я взял себя в руки. – Шпион не шпион, а тебе номер не давал.
Спрашивается, как я мог давать ей номер телефона, если сам его не знал?