Мародер
Шрифт:
Последнее утверждение было вилами по воде писано, так как во время скачка никогда не перемещаешься в пространстве, но я не придал этому значения. Не силен в области регистрации несанкционированных скачков – пусть у блюстителей стабильности голова болит.
– Места там прекрасные, райский уголок, – продолжал таймстебль. – Отдохнете две недельки, подзагорите, здоровья наберетесь… Вы в океане не купались?
– Не довелось, – буркнул я, не став уточнять, что море я только издали видел. Не тянуло меня к водным просторам, которых там не было, из-за чего до сих пор не мог выбрать, где лучше проводить акцию:
– Покупаетесь, получите незабываемые впечатления. Еще и спасибо скажете. А когда вернетесь, Гудкова в Москве уже не будет. – Воронцов закрыл кейс и поставил на пол. – Все понятно? Вопросы есть?
– Есть. Вид папочки, которую мне предстоит умыкнуть, и что в ней?
– Фотография папочки находится в задании. А что в ней, вам лучше не знать.
Я скривился.
– А вдруг она окажется пустой?
– Исключено, – снисходительно усмехнулся Воронцов. – Но если вас так интересует… Описание и схема одного прибора, который из-за гибели изобретателя во время цунами будет создан через сто пятьдесят лет. Знакомиться с содержимым не советую. Во избежание.
Он выразительно посмотрел на меня, и я понял: если ознакомлюсь с содержимым папки, ничто не спасет меня от приведения приговора в исполнение. Но вся беда в том, что я не был уверен в обратном.
– Еще вопросы?
– Пока нет.
– Тогда оставляю вас, – Воронцов встал из-за стола, подхватил с пола кейс. – Знакомьтесь с заданием, решайте свои местные проблемы, – он кивнул в сторону Сатаны, – а через два часа жду вас у дома на стоянке такси.
– Собираетесь меня провожать?
– Обязательно! Пока не увижу, что вы сели в самолет и улетели. Кстати, учтите, на островах у вас будут негласные сопровождающие, поэтому оставьте дома нуль-таймер и вариатор. Никакой, подчеркиваю, ни-ка-кой хроноаппаратуры, кроме джампа, при вас быть не должно, и не вздумайте своевольничать!
Он повернулся и, не прощаясь, зашагал к выходу.
– Надеюсь, вы принесете деньги через два часа? – спросил я его в спину. – Коли отдыхать на Мальдивах, то на широкую ногу.
– Всенепременно! – заверил он, не оборачиваясь.
Провожать я не стал. Если сумел проникнуть в квартиру, то знает, как из нее выйти. Посидел, подумал, взял в руки конверт и посмотрел на Сатану. Котище был само спокойствие и невозмутимость.
– Будешь знакомиться или через подсознание узнаешь? – спросил я, помахав конвертом.
Сатана не ответил, никаким движением не отреагировав на вопрос. Ни загадочной улыбкой Чеширского Кота, ни фырканьем. Лежал и, прищурив глаза, равнодушно смотрел на меня.
– Быть может, ты уже в курсе? – снова спросил я.
Но Сатана и на этот вопрос не отреагировал.
– Вот и я думаю, что не только в качестве телохранителя ты ко мне приставлен… – вздохнул я и открыл конверт.
Задание представляло собой стенограмму моих разговоров с момента прибытия на остров Мале, и лишь изредка ремарками были прописаны мои действия. Я бегло ознакомился с текстом, а затем, когда листы и пара фотографий рассыпались в прах, закрыл глаза и, воспроизведя в памяти текст, принялся основательно прорабатывать свои действия, перегружая текст стенограммы из фотографической памяти в долгосрочную. Быть может, таймстебль Воронцов сдержит слово,
Закончив проработку, я аккуратно смел со столешницы пыль рассыпавшихся документов в конверт и выбросил в мусорное ведро. Затем принялся собираться. Хорошо, что летел на Мальдивы летом, – не надо брать зимних вещей… И все же, укладывая в сумку рубашки, шорты, футболки, плавки, я ощущал себя не в своей тарелке. Впервые я не брал вариатор, и от этого было не по себе, а гнетущее чувство, что в эту квартиру мне не суждено вернуться, с каждой минутой только усиливалось.
Наконец я собрался, застегнул молнию на сумке и вынес ее в гостиную.
– Слушай, – обратился я к Сатане, – а что, если тебя действительно определить к кому-нибудь на постой на две недели? К соседу по площадке, например? Как ты к этому относишься?
Сатана негодующе фыркнул.
– Наконец-то вижу нормальную реакцию, – констатировал я. – А если тебя со Златой оставить?
Сатана повернул голову и внимательно посмотрел мне в глаза. И тогда мне стало тошно. Я вспомнил сегодняшнюю ночь, мои терзания, мои решения, ее записку. Вечером Злата придет, а меня нет…
Просто так уйти я не мог, взял лист бумаги и написал:
«Извини, срочно улетаю в командировку на две недели по заданию издательства. Позвонить не могу: ты не оставила номер своего мобильного. Позвони мне завтра – сегодня в самолете я буду вынужден отключить мобильник.
Люблю, целую.
Егор».
Чтобы не забыть, я сразу отключил на джампе мобильную связь, затем перечитал записку. Не знаю, будет ли у меня завтра… А если будет, то будет ли завтра у нас со Златой?
Тяжело вздохнул, положил записку посреди стола, огляделся по сторонам. Ощущение, что забыл что-то важное, не покидало меня. Взгляд скользнул по вариатору на столе, и я пожал плечами. Наверное, то, что не беру с собой хроноаппаратуру, и вызывало это ощущение.
Сатана спрыгнул с дивана и потерся о мои ноги как настоящий кот.
– Отстань! – отмахнулся я. – Еще полчаса до выхода!..
И тогда меня осенило, причем настолько ярко и образно, что я невольно покосился на Сатану – не его ли это штучки? Так сказать, дежавю эффекта «кота Тома». Сатана смотрел на меня внимательно и строго, но это ни о чем не говорило. Все могло быть. Я открыл вариатор, включил его как компьютер и вошел в интернет. По памяти быстро восстановил пути, по которым ходил, собирая сведения о цунами две тысячи четвертого года для предварительной вариативной проработки, и вышел на то, что искал.
Это был тот самый остров Мальдивского архипелага с фотографии Воронцова, и даже ракурс, с которого атолл фотографировали, был идентичным. Разница заключалась лишь в том, что на фотографии Воронцова остров был до цунами, а на снимке в интернете – после. И следа не осталось от мелких кустиков, от ветряка, от водонапорного бака на решетчатой ферме. Белый ровный песок, два расщепленных пенька от пальм да три покосившиеся высокие сваи, продолжающие поддерживать балкон второго этажа, круто накренившийся из-за отсутствовавшей четвертой сваи. Больше ничего не уцелело.