Марсельеза
Шрифт:
– Тогда я бы еще покоптил с го-одок – и на Ваганьково, – спокойно прохрипел он в ответ и снова вытаращился в монитор, по неистребимой привычке напевая себе под нос по-французски:
Allons enfants de la Patrie,
Le jour de gloire est arrive!
Виток седьмой
Несколько раз вечерами Сохатый вызывал меня в конференц-зал. Наверное, хотел внушить мне уверенность, «дать установку», поддержать психологически.
Я сидел в полумраке за овальным столом, а он расхаживал своей шаркающей походкой у огромного дисплея, «крутил кино» и хрипел пояснения.
С экрана на меня глядели люди, запечатлённые в мраморе и бронзе, изображённые на гравюрах,
Все они, по точному выражению Сохатого, были обреченными победителями, победителями-самоубийцами. Герои, первопроходцы, рыцари без страха и упрека, ведомые вперед жаждой славы и непомерным честолюбием. Молодые и сильные, опытные и мудрые, они мечтали оставить след на земле и в истории. И всех их, от Ермака, Василия и Татьяны Прончищевых, Фернана Магеллана, Генри Гудзона, Роберта Кука, Витуса Беринга, Георгия Седова – и до Роберта Скотта, Рауля Амундсена, Валерия Чкалова, Сигизмунда Леваневского, того же Владимира Комарова, объединяло одно – они погибли. Погибли, потому что шли на неизвестность с открытым забралом, штурмовали бастионы своей мечты по всем правилам. Они очень хотели победить, но «хотеть» вовсе не всегда значит «мочь». Им нужна была победа ради самой победы. А с точки зрения Лосева должно быть иначе.
– Ты знаешь, Са-аша, почему в наших сказках Иванушка-дурачо-ок всегда получает Василису Прекрасную и по-олцарства? – хрипел Сохатый. – Почему Змея Го-орыныча рубил на куски он, а не всякие богатыри и рыцари? Потому что Иванушка – неучтённый фа-актор. Система «герой-антигерой» отражает противостояние чёрного и белого. В природе такое напряжение обычно приво-одит к аннигиляции. К тотальному уничтожению причины возмущений. Приро-ода не любит революций. Ей только эволюцию подавай. А Иванушка – он весь в крапинку. И именно по-оэтому система даёт сбой. Ко-онечно, и ему приходилось не сла-адко. И до «живо-ой воды» порой доходило. Но это тоже обязательный фа-актор. Неудачи, которые можно прео-одолеть – чтобы не случилось неудачи крупной, фата-альной…
Я кивал – и ничему не верил. Хотя, Иванушка-дурачок – это все же лучше, чем просто дурачок, доверившийся бронтозавру домобильной эпохи…
Однажды метельным февральским вечером Сохатый не стал включать дисплей. Он сел напротив, как когда-то мы сидели на моей кухне, и сказал:
– Сергей Па-алыч ведь не зря Юрку отправил. Там такие фигуры были… Ну, ты зна-аешь, слыхал – Титов, Береговой, Попович, Николаев, Быковский, Волынов… Орлы! А по-олетел этот паренёк из-под Гжатска. Потому что – система! Палыч её проинтуичил. Сердцем про-ощупал, а может, печёнкой. У меня такой интуиции нет. Но я пятнадцать лет со-обирал материал… Материализм идёт к чо-ортовой бабушке! И поэтому ты полетишь и вернёшься, по-онял?
– А как же американцы, китайцы, европейцы? Они, выходит, с открытым забралом? – спросил я тогда.
Вместо ответа Сохатый достал из своей папки несколько измятых листов в прозрачном файле, сунул мне и молча вышел.
…Я помню их имена и биографии наизусть. Я не учило это специально. Я не обладаю феноменальной памятью. Просто есть вещи, которые человек запоминает даже помимо собственной воли.
«Орион-7» с тремя астронавтами на борту, 2019 год. Американцы очень торопились первыми достичь Марса. В спину им дышал Старый свет, где в конструкторских бюро Европейского космического агентства уже проектировались первые «дыроколы», которые позволяли «оказаться» около любого объекта Солнечной Системы за считанные недели. Следовало лишь отойти подальше от Земли, «прыгнуть» в заданную точку пространства, накопить энергию и вернуться…
«Орион-7» промахнулся. Как, каким образом – это осталось загадкой,
Спустя четыре года стартовала ЕКАвская «Аврора», первый в истории космонавтики корабль, оснащенный генератором абсолютного поля, в просторечии «дыроколом». «Аврора» – белоснежные цилиндры, шары и синее кольцо генератора вокруг – оставила яркую вспышку и ушла в неизвестность. Вместе с ней исчезли и пять членов экипажа.
Китайцы подошли к полету на Марс весьма основательно. Их «Шугуан-15» с семью тайконавтами на борту должен был не только достичь Марса, но и сесть на его поверхность. Поначалу все шло гладко, и ведущие космические державы уже начали завистливо скрежетать зубами, но «Шугуан-15», успешно выйдя на орбиту, по неизвестным причинам сгорел в обманчиво неплотной атмосфере Марса. Ярко-оранжевую полосу, оставленную погибшим кораблем на марсианском диске, говорят, было видно в телескопы.
Наш Росавиакосмос все это время катал на орбиту туристов, сажал на поверхность Луны автоматические станции, успешно развивая проект «Гелий-3», и слал телеграммы соболезнований. А потом к Курганову пришел Сохатый со своей сказочной «теорией негероя»…
Я и в самом деле помню их биографии. Там сплошные Гарварды, Стэнфорды и Оксфорды, курсы и стажировки. Там совершенно здоровые футы и дюймы, учёные степени и улыбчивые жёны с детьми. Там воинские звания и государственные награды. Там прекрасные морально-деловые, там высокая стрессоустойчивость и лестные отзывы товарищей. Там героизм, настоящий героизм сынов и дочерей нашей Олд-мамми.
Теперь у всего этого нет даже могилы…
И уж, конечно, весьма блёкло на их фоне выглядит моя скромная персона. В лётное училище я поступил лишь со второй попытки. Летал – так себе, нормативы сдавал на твёрдые четвёрки, но никогда не блистал. В 2018-ом, во время аварийной посадки, сломал ногу. В космонавты пошёл за компанию с Колькой Шаповаловым, да ещё в надежде на приличный заработок.
Надежда поправить материальное положение вскоре рухнула. Следом, забрав Антошку, ушла Лена. Прочно зависнув в дублёрах третьего уровня, я к тридцати годам записал себя в неудачники. Жизнь фактически была прожита. По субботам я встречался с сыном и все остальные дни недели вспоминал эту встречу, ожидая следующей субботы.
Когда я вернусь, я первым делом поеду к нему. И это будет не суббота…
Виток восьмой
Марс! Я здесь. Я жив. Ты оказался не таким уж страшным, Змей Горыныч из сказки. Не уверен, что дома меня ждет Василиса Прекрасная и полцарства, но тебя, красномордый повелитель войн, я победил. Следом за мной придут другие, и ты будешь вот так же хмуриться, но они не заметят твоего недовольства, потому что будут заняты работой, простой и тяжелой работой первопроходцев, безо всяких лавров и речей.
А теперь, Марс, давай прощаться. Больше мы наверняка не увидимся…
Я включаю маршевые двигатели. Всего-то делов: отползти и включить генератор абсолютного поля. Через сутки корабль выйдет на точку. «Наташа» только что промурлыкала, что в накопителях «дырокола» достаточно энергии для броска к Земле. Бурая стена Марса падает на меня, падает, падает, падает – и никак не может упасть.
Я улыбаюсь. Я знаю, что у нас – у меня и у Сохатого – все получилось. Уже получилось.
Цифры в окошечке часов поменяли цвет с зелёного на красный – пошёл суточный отсчёт готовности. Я не знаю французского. Сохатый знал, а я вот – нет. И поэтому я начинаю петь его любимую песню по-русски. Мне почему-то кажется, что она звучит очень символично: