Марш Теней

Уильямс Тэд

— Как вы считаете, госпожа Изольда? — обратился к ней врач. — Мне кажется, все в порядке, но у вас больше опыта в подобных делах.

Старуха криво усмехнулась, принимая его уловку.

— Королева сильнее, чем кажется, но ребенок крупный, — ответила она.

Анисса села.

— Этого я и опасалась! Он огромный — я чувствую, как сильно он толкается! Моя сестра умерла при родах. Ребенка спасли, но сестра погибла… изошла кровью!

Она сделала знак, отводящий несчастья, как принято у южан.

Естественно,

королева боится. Чавен видел это. Но в ее словах звучала какая-то фальшь, словно она изображает страх ради получения сочувствия. А почему бы и нет? Рожать всегда опасно, особенно в первый раз. Он подумал, что Аниссе давно уже больше двадцати лет. Ее возраст еще не опасен для родов, но и не слишком благоприятен.

Впервые она назвала ребенка «он». Королевский врач не сомневался, что повитуха и ее помощницы тут уже поработали: возможно, раскачивали маятник над животом или гадали по брызгам свечного воска.

— Если я приготовлю для вас лекарство, будете ли вы принимать его каждый вечер? — Чавен повернулся к Изольде: — Вы сумеете найти все нужные травы, я в этом уверен.

Старуха приподняла бровь и кивнула:

— Как скажете, доктор.

— А что это? — спросила Анисса. — Еще одна отрава, от которой каменеют кишки?

— Нет, лекарство поможет лучше спать. Уверен, ребенок родится сильным и здоровым. И вы тоже будете благополучны, если перестанете проводить ночи без сна и придумывать страхи.

Чавен подошел к повитухе и перечислил то, что входило в состав лекарства. Основу его составляли салат и ромашка — обычные средства, ничего сильного.

— Принимать каждый вечер на закате солнца, — пояснил он. Врач уже сомневался, действует ли лесть на повитуху, и решил попробовать другую тактику: правду.

— Меня беспокоит, что она слишком нервничает, — негромко произнес он.

— О чем вы там шепчетесь? — Анисса с трудом сдвинулась к краю кровати, обеспокоив этим собачек. Те зарычали. — Что-то не так с ребенком?

— Нет-нет, госпожа. — Чавен вернулся к кровати и взял королеву за руку. — Как я уже говорил, вы запугиваете себя без всякой нужды. С вами все в порядке, с ребенком тоже. Чума обошла нас стороной, слава Купиласу и всем богам, что хранят нас.

Анисса высвободила руку и коснулась пальцами лица.

— Я так давно не выходила из этой комнаты. Наверное, я похожа на чудовище.

— Ничего подобного, ваше высочество.

— Дети моего мужа считают меня чудовищем. Чавен изумился.

— Это неправда, моя королева! — возразил он. — Почему вы так решили?

— Потому что они совсем не навещают меня. Проходят дни, недели, а я их не вижу, — говорила Анисса, волнуясь, и ее южный акцент становился заметнее. — Я и не надеялась, что они будут любить меня как родную мать. Но они обращаются со мной так, словно я служанка.

— Не

могу поверить, что принц Баррик и принцесса Бриони плохо к вам относятся. Просто сейчас они очень заняты, — постарался утешить королеву Чавен. — Они же регенты, а сейчас столько всего происходит…

— Как с молодым Саммерфильдом? Говорят, с ним случилось что-то ужасное. Разве я не говорила? Подтверди, Изольда. Когда я узнала, что он уезжает из замка, сразу сказала: «Что-то здесь не так».

— Да, королева, — согласилась повитуха.

— Я ничего не знаю про Гейлона Толли, — ответил врач, — хотя о нем ходит много слухов. Но разве можно им доверять? Тем более когда мы только что потеряли принца, а король давно отсутствует.

Анисса снова схватила его руку.

— Скажите им, — попросила она. — Скажите им, чтобы пришли.

— Вы имеете в виду принца и принцессу?

Она кивнула.

— Скажите им, что я плохо сплю, оттого что они избегают меня. Не знаю, что я им сделала. Ума не приложу, почему они сердятся!

Чавен решил, что передаст ее слова близнецам в несколько смягченном виде. По многим причинам Баррику и Бриони стоит посетить мачеху до рождения ребенка. Нужно обязательно убедить в этом близнецов.

Чавен чувствовал, что ему нужно побыть одному и подумать. Он еще раз почтительно поцеловал руку Аниссы, поклонился и направился к выходу.

Маленького пажа согнали с его соломенного тюфяка и отправили искать другое место. Наконец-то они остались одни.

— Что тебя так беспокоит? — Бриони села на край кровати. — Расскажи мне…

Брат натянул на себя меховую мантию и глубже зарылся в одеяла. Зима еще не наступила и до Дня всех сирот оставался целый месяц, однако ночь была довольно холодная. Хотя Бриони казалось, что в комнате тепло.

«Неужели его еще не отпустила лихорадка?» — подумала она.

Прошло больше десяти дней после выздоровления, но Бриони слышала, что иногда лихорадка затягивалась, возвращаясь снова и снова.

— Почему ты решила оставить недоумка-поэта в замке?

— Он меня позабавил, — ответила принцесса. «Неужели я должна это с кем-то обсуждать?»

— Я подумала, что он может развеселить и тебя. Он уверял, что пишет эпическую поэму обо мне — «панегирик». Уж не знаю, что это значит. Он сравнивает меня с самой Зорией. И лишь богам известно, с кем он захочет сравнить тебя. С Перином, наверное… нет, с Эривором в его колеснице, запряженной морскими коньками. — Она попыталась улыбнуться. — В конце концов, Пазл уже никого не смешит, и мне жаль его. Я подумала, что нам нужен кто-то новенький, чтобы повеселиться… Кстати, когда я уходила от тебя в прошлый раз, ко мне подошел Пазл. Он рассказал, что в ночь убийства Кендрика видел в зале Гейлона.