Маршал 2
Шрифт:
– Я готова уехать из Германии, - тихо произнесла Ольга.
– Серьезно?
– Искренне удивился Михаил Николаевич.
– Если, конечно, вы меня не прогоните, - они встретились взглядом.
– Мне не нужна очередная сушеная голова на стену охотничьего домика. Все это ребячество. Как и вы, я хочу нечто большее.
– Помнится, пару лет назад вы хотели денег.
– Там была страсть. Глупая и дурная.
– А что, если это тоже страсть? Порыв, который пройдет через неделю или месяц? Что тогда? Вы снова полетите как прекрасная птица в поисках счастья?
– Боитесь?
– Ольга гордо вздернула подбородок.
– Я не хочу довольствоваться только лишь тем, что мне позволят подержать
– Какой вы, однако, собственник!
– Вас подкупила моя репутация?
– И какая же у вас репутация?
– Улыбнулась Ольга, провоцируя Тухачевского на тираду самовосхваления.
– Раскаявшегося грешника, Казановы, ставшего примерным семьянином.
– Оу...
– дама слегка опешила.
– Вы считаете?
– Наверняка, - кивнул маршал.
– Ведь это вас зацепило, а не то, что рассказывали про мои успехи. Что-то выиграл, кого-то победил... это все пустяки. С кем не бывает? А вот взять неприступную крепость не каждый может. Вы ведь красавица, чего уж тут спорить. Да не простая, а обольстительная. Живая страсть, которая не в состоянии оставить ни одного мужчину равнодушным. Если конечно, он не болен физически или психически. А тут я весь из себя неподатливый, как толстовский отец Сергий. Я ведь хорошо помню тот прием и то, как вы меня обхаживали, пытаясь взять с первого приступа.
– Вот как?
– Слегка надулась Ольга.
– Думаете, мне не хотелось вам уступить?
– Улыбнулся Михаил.
– Губы, глаза... Я смотрел на вас и буквально сам ощущал всю глубину и гамму страсти, что в вас бушевала. Но...
– Так вы боитесь меня?
– Ахнула Чехова.
– Да. Мне страшно потерять голову, потому что...
– но договорить он не успел, Ольга прижалась к нему, обняла и шепнула на ухо с томным придыханием:
– Если вы ее потеряете, то всегда будете знать, где найти...
Пару дней спустя.
– Товарищ Сталин, - Тухачевский бы растерян и подавлен.
– Я все понимаю, но зачем вы помогли Чеховой?
– Неужели вам было так неприятно общение с этой женщиной?
– У меня было острое ощущение, что товарищи стараются меня женить на ней.
– Вы правы, - кивнул Иосиф Виссарионович.
– Но зачем?
– Она влюбилась в вас и готова ради своей страсти переехать в Москву.
– Что, вот так и сказала?
– Да. Записалась на прием к товарищу Молотову и прямо ему сказала об этом. Дело-то непростое.
– А если она германский агент?
– Это - не важно. Она - киноактриса с мировым именем. Мы не можем упускать такой шанс для усиления советского кино. Но иного мягкого способа забрать ее, нежели через брак с вами, нет. Мы же не хотим создавать совершенно неуместный скандал с союзником?
– Товарищ Сталин, - попытался отказаться Тухачевский, - Ольга изнеженная и избалованная особа. И потом она слишком красива. Это сколько завистников появится! А я и сейчас далеко не всеобщий любимец.
– Товарищ Тухачевский, неужели вы боитесь трудностей? Переманивание Ольги ведь дело государственное, политическое. Вы понимаете это? Этот вариант - единственный для политически корректного получения одной из самых талантливых и эффектных актрис Европы. Помните, мы с вами обсуждали кинофильмы, которые будут сняты в будущем?
– Так вот оно что...
– Да. Именно это. Мы должны вывести советский кинематограф на мировой уровень, а не как сейчас - перебиваться переделками либо кустарными поделками. А для этого нам потребуются не только сюжеты, сценарии, художественные решения и прочие детали, но и актриса, одно имя которой будет привлекать зрителей в кинотеатры. И вы, как ответственный сотрудник самого высокого уровня должны поступиться своими принципами ради дела.
Глава 5
– Хорошо, - кивнул Тухачевский.
– Я понял вас товарищ Сталин. И готов взять на себя эту ответственность. Хотя за результат не ручаюсь. Она актриса. Личность творческая, стихийная...Глава 5
– Хорошо, - кивнул Тухачевский.
– Я понял вас товарищ Сталин. И готов взять на себя эту ответственность. Хотя за результат не ручаюсь. Она актриса. Личность творческая, стихийная...Глава 5
6 октября 1939 года. Москва-Лондон-Берлин
Тухачевский уже неделю практически жил в развернутой на территории Кремля Ставке главного командования. Огромная карта Польши с прилегающими территориями, утыканная значками, с обозначениями войск и пометками. Неугомонная суета огромного отдела связи и дешифровки и многое другое. Война еще не началась, а Генеральный штаб был уже переведен в полную боевую готовность, да не просто так, а на казарменном положении. Да еще, до кучи, потихоньку терроризировал, держа в тонусе штабы частей и соединений, готовящихся принять участие в польской кампании. Шли перепроверки линий связи, учебные тревоги восстановительных бригад, отработка экстренных режимов связи и так далее. За эту неделю люди уже стали потихоньку даже втягиваться в подобный ритм после достаточно спокойной службы мирного времени.
Да и война с Польшей началась как по нотам. По крайней мере, с политической точки зрения.
После провокации на границе, когда немецкие солдаты, переодетые в польскую форму учинили небольшой погром своих же пограничных постов. После чего Берлин выкатил Варшаве требования, идущие в струе в уже пару месяцев проводимой пропагандистской накачки, повествующей о тяжелой судьбе польских немцев и свинском отношении к ним на территории ясновельможных панов.
Как несложно догадаться, поляки пошли в отказ и заявляли, что понятия не имеют о чем речь. Их поддержали в Лондоне и Париже, понадеявшись на благоразумие Третьего Рейха, который 'не хочет войны против старой коалиции'. Две недели шли препирательства на самом высоком уровне, которые, естественно ни к чему не привели. Поэтому двадцать седьмого сентября Берлин выдвинул Варшаве ультиматум - выдать в трехдневный срок всех участников нападения на германские пограничные посты. А так как никакой вразумительной реакции не последовало, тридцатого сентября в двадцать три часа вручил польскому послу в Берлине ноту об объявлении войны. А уже в три часа утра следующего дня, заранее подведенные к границе войска, перешли в наступление.
Лондон и Париж взорвались негодованием. По крайней мере, в газетах, которые клеймили почем зря германский милитаризм и неуемную хищническую натуру. А вот с объявлением войны затянули. Лишь только утром третьего октября в Париже и Лондоне были вынуждены под давлением общественности выполнить свои обязательства по обеспечение целостности и независимости Польши.
Впрочем, в Москве именно этого и ждали, так как в полдень того же дня советский посол в Варшаве выставил правительству Мосницкого ультиматум с требованием удовлетворить территориальные претензии Советского Союза. Ни Игнаций Мосницкий, ни кто другой из его правительства никак на этот документ не отреагировал. Вообще. Потому что не знали как. Ведь в случае отказа должно было последовать немедленное начало войны с СССР, а в случае согласия - потеря большей части Польши, включая столицу. Пользуясь молчанием ясновельможных панов, Советский Союз пятого октября 1939 года вручил ноту о начале боевых действий и шестого числа приступил к ним.