Маршал 2
Шрифт:
— Золотые погоны… — несколько помедлив, произнес Войцеховский. — Признаться, не верю. Как Советы пошли на это? Вы не разыгрываете меня?
— Никоим образом. Я одним из первых переоделся в эту парадную форму.
— Парадную? Но зачем? — вновь удивился Войцеховский.
— Чтобы уважить вас. Поверьте, за минувшие два года очень многое поменялось в Советском Союзе. И то ли еще будет. Я и сам не всегда верю в то, что времена идеологической одержимости уходят в прошлое, уступая делам возрождения империи, — Войцеховский вскинул брови, желая возразить, но остановился, потупил взгляд и около минуты
— Вы не ответили на мой вопрос.
— На прошедшем в конце прошлого года XVIII съезде ВКП(б) было объявлено, что приоритетной целью всех коммунистов СССР стало строительство крепкого социалистического государства, с максимальным использованием лучших решений из мировой практики. По этой причине руководство Советского Союза решило отойти от уникальной, но не очень удобной системы обозначения воинских званий и вернулось к общеупотребимой мировой практике. Проще говоря, партийный съезд решил прекратить революционное позерство, и начать приспосабливать все лучшее, что когда-либо было создано в мире для нужд социалистического хозяйства без комчванства и прочих перегибов.
— Наигрались? — с плохо скрываемой усмешкой, уколол Тухачевского Войцеховский. — Впрочем, признаюсь, форма выглядит отменно.
— Я рад, что смог сделать вам приятно.
— Но вы ведь пришли не только для этого? Что вас привело ко мне?
— Ваша позиция. Всем известно, что начальник Генерального штаба армии Чехословакии является одним из лидеров борцов за независимость Чехословакии. И я от лица Советского Союза хочу предложить вам сотрудничество в этом вопросе.
— Что?! — вспыхнул Войцеховский.
— Не заводитесь. Я все объясню, — быстро произнес Тухачевский, и, дождавшись кивка Сергея Николаевича, продолжил. — Я не собираюсь вас агитировать для работы в НКВД. Это было бы глупо и бессмысленно. Тем более, что вопрос стоит иначе – Советский Союз интересует в нашем с вами сотрудничестве только сохранение независимости Чехословакии.
— Вот как? Почему?
— Потому что Чехословакия – ключ к Мировой войне. Если Чехословакия падет к ногам Германии, а все к этому идет, то Германия получит ресурс для самостоятельного решения Польского и Французского вопросов. Без Чехословакии Германия, даже после присоединения Австрии, слишком слаба, чтобы явно угрожать миру.
— И Советы хотят, чтобы Чехословакия защитила их? — с легкой усмешкой произнес Войцеховский.
— Нет. Советы хотят, чтобы Чехословакия защитила сама себя, и они готовы ей в этом всемерно помочь. Но ваш президент и кабинет министров…
— И вы пришли ко мне? — перебил Тухачевского Войцеховский.
— Да. Мы хорошо знаем вашу репутацию честного человека, который не привык сдаваться без боя.
— К офицеру, который не сдается без боя, а не к предателю, — с нажимом произнес Войцеховский. — Если вы не знаете, я присягал защищать Чехословакию ценой своей жизни.
— Никто не просит вас нарушать присягу. Напротив, мы предлагаем вам ее выполнить, ибо президент и кабинет министров, видимо, о ней позабыли, — с этими словами Тухачевский достал из внутреннего кармана кителя письмо и передал его Войцеховскому.
— Что там?
— Мне не известно, но оно адресовано вам. Я понимаю,
Войцеховский потер лоб и тяжело вздохнул.
— Мне нужно подумать. Все это так странно…
— Я буду в Чехословакии еще неделю. Если вы не против, то перед отъездом я хотел бы обсудить поднятый вопрос уже на другом уровне, а не столь спонтанно.
— Хорошо. До конца недели я дам вам свой ответ.
— Прекрасно. Очень надеюсь на то, что он будет положительным. Честь имею! — кивнул Тухачевский и по старой, еще дореволюционной моде, покинул кабинет генерала чеканным шагом, оставив Войцеховского в глубокой задумчивости. Прошло минут пять, пока он смог собраться с мыслями и вскрыть конверт, где обнаружил, к своему удивлению, письмо от Иосифа Сталина, предлагавшего отбросить все старые обиды и постараться совместными усилиями спасти Европу от страшной войны, а Чехословакию от германского плена. "Час от часу не легче" – пронеслось у Войцеховского в голове, но совершать резких поступков он не стал. Нужно было все взвесить…
Он поднял трубку телефона:
— Вацлав, — обратился Сергей Николаевич к адъютанту, — позвони в гараж, вызови машину. Я через пятнадцать минут выезжаю.
— Будет сделано, господин генерал.
После чего Войцеховский снова впился глазами в письмо, пытаясь найти в нем подвох. "Что же это? Как же такое могло произойти? И опять же эти золотые погоны… — проносились в голове у генерала мысли буйным табуном. — Но если это все правда, то у нас еще есть шанс… маленький, призрачный, но шанс на независимость".
Глава 3
5 июня 1938 года. Лондон. Кабинет главы Foreign-office лорда Идена
— Проклятые лягушатники! — швырнул газету на стол министр иностранных дел Великобритании. — Как они вообще на это решились!?
— Сэр… — попытался возразить Эрик Фиппс.
— Как вы это допустили!?
— Мы сделали что могли, сэр, — понуро опустил голову, стоял перед лордом Иденом посол Великобритании во Франции. — Но заблокировать парламентское большинство не смогли. Тем более, эти профсоюзные волнения. Стачки.
— Из-за чего они произошли? Вы ведь мне говорили, что все под контролем.
— Официально – рабочие выступили против попыток президента противодействовать созданию нового левого правительства, которое, в сочетании с левым парламентским большинством позволяло бы очень серьезно изменить политический курс Франции. Фактически, получается, что после того, как мы продавили отказ от идеи нового состава правительства с министрами-коммунистами, эти профсоюзы и взорвались. Начались волнения с беспорядками. Господин Либрен даже стал серьезно опасаться стихийных баррикад на улицах, так как тяжелый финансовый кризис усугублялся политическим. А потом кто-то пустил слух, что если правительство Франции будет по-настоящему левым, то это позволит заключить с Советским Союзом выгодные контракты, а значит оживить экономику Франции. Дать ей глоток свежего воздуха – новые рынки сбыта. И нас вежливо попросили не вмешиваться, дабы чего дурного не вышло.