Марсианка Подкейн
Шрифт:
– Спасибо. Напомните, как вас зовут?
– Майло. Майлс М.Майло – Ложа Стервятников, номер семьдесят четыре. Может, вы видели нашу показательную учебную команду два года назад на съезде Легиона – я был левым центральным.
– Конечно, видел!
Тут они обменялись особым легионерским рукопожатием, о котором чужие не знают (это они так думают).
– Ну спасибо, Майлс. До встречи.
– Не за что… Том. Оставь багаж в покое, – мистер Майло нажал кнопку и позвал. – Эй, на «Трезубце»! Кого-нибудь за багажом Сенатора,
Когда мы остановились у переходного модуля, чтобы поменять наши присоски на маленькие магнитные подковки, мне пришло в голову, что нам не пришлось бы ждать нигде и ничего, пожелай дядя Том воспользоваться своими привилегиями.
В любом случае, путешествовать в компании важной персоны приятно, даже если это всего лишь дядя Том, у которого ты частенько прыгала на животе, пока не подросла. На наших билетах было написано просто «первый класс», но поместили нас в апартаментах с табличкой «Каюта Арматора». На самом деле это была вовсе не каюта, а номер с тремя спальнями и гостиной. Невероятно!
Но тогда мне было недосуг озираться по сторонам. Сначала пристегнули наш багаж, потом – нас самих к стационарным креслам в стенке гостиной. Этой стенке, судя по крошечной силе тяжести, явно полагалось быть полом, но сейчас она стояла почти вертикально. Когда уже взвыли предстартовые сирены, кто-то втащил Кларка и пристегнул его к третьему креслу.
Вид у него был взъерошенный, но нахальный.
– Салют, контрабандист, – добродушно встретил его дядя Том. – Ну как, нашли что-нибудь?
– Было бы чего искать.
– Я так и думал. Надеюсь, за тебя крепко подержались.
– Не-а.
Я не очень-то поверила Кларку: мне приходилось слышать, что, если прокторы настроены не вполне дружелюбно, они могут сделать полный личный досмотр весьма неприятным, хоть и удержаться в рамках закона.
Убеждена, что Кларку пошло бы на пользу, если бы за него «крепко подержались», но ему, похоже, обыск не доставил ни малейшего неудобства.
– Кларк, – сказала я, – ты вел себя как законченный идиот. И к тому же все это была ложь, глупая и бессмысленная.
– Увянь, – сердито ответил он. – Если я везу что-нибудь незаконное, пусть поищут, им за это платят жалованье. «Хотитезаявитьочемнибудь?» – передразнил он инспектора. – Дурь какая. Кто же станет «заявлять», что волочет контрабанду.
– Все равно, – не отставала я, – если бы Па услышал тебя…
– Подкейн.
– Да, дядя Том?
– Оставь его. Скоро старт. Это очень интересно.
– Но ведь… да, дядя.
Немного упало давление, потом дернуло так, что только ремни удержали нас в креслах. Потом раздался чудовищный рев – это мы отрывались от Деймоса. Вскоре настала полная невесомость, а за ней – мягкая, но неодолимая тяга в одном направлении.
Комната начала поворачиваться… медленно, почти незаметно. Слегка закружилась голова.
Мало– помалу (всего минут двадцать) наш вес увеличивался, пока не достиг
Вот что произошло. Первый рывок – это ракетные буксиры зацепили «Трезубец» и вышвырнули его на свободную орбиту.
Это не слишком трудно: притяжение чуточных-крошечных спутников типа Деймоса можно не брать в расчет, нужно только стронуть с места весьма солидную массу корабля.
А мягкую тягу – одна десятая стандартного земного – создавал маршевый двигатель самого корабля. «Трезубец» – корабль с постоянным ускорением, он не мелочится с расчетами экономичных траекторий с неделями и месяцами свободного полета. Он движется быстро и быстро набирает ускорение.
Но пассажирам для полного комфорта мало одной десятой "g", они привыкли к большему. Как только корабль лег на курс, Капитан включил вращение и наращивал его до тех пор, пока центробежная сила вкупе с ускорением не достигли в векторном сложении силы притяжения на поверхности Марса (или 37% земной нормали) для уровня кают первого класса.
Однако полы не встанут строго горизонтально, пока вращение плюс ускорение не достигнут одного стандартного "g" или земной нормали.
Может, я объясняю не совсем понятно. Во всяком случае, в школе я так толком и не разобралась в этом. Позже, когда я увидела машины, вращающие корабль, и приборы, вычисляющие величину центробежной силы, я все поняла. Вспомните, ведь «Трезубец» и его братья – «Треугольник», «Трилистник», «Триада» и «Тройка» – представляют собой огромные цилиндры. Направление ускорения совпадает с осью цилиндра, это очевидно.
Центробежная сила стремится от оси – куда же еще? Эти силы складываются для создания в пассажирской зоне «искусственного тяготения», но, поскольку одна из них (ускорение) постоянна, а другая (вращение) может меняться, то есть лишь одна величина центробежной силы, которая, слагаясь с ускорением, заставит полы лечь строго горизонтально.
Для «Трезубца» нужно 5,42 оборотов в минуту, чтобы обеспечить ровные полы и земную силу тяжести. Я точно это знаю: мне сказал сам Капитан… а я потом проверила его арифметику и ошибок не нашла. Пол нашей каюты – в тридцати с небольшим метрах от оси корабля, так что все в порядке.
Как только пол оказался у нас под ногами и прозвучал сигнал отбоя, я отстегнулась и выскочила из каюты. Мне не терпелось осмотреть корабль, я даже чемоданы не стала разбирать.
Тот, кто изобретет путный дезодорант для космических кораблей, станет миллионером. Сшибает прямо с порога.
Надо отдать справедливость, с этим борются, еще как борются. На каждом цикле воздух прогоняют через фильтры, его моют, ароматизируют, добавляют кислород, чистый, как помыслы младенца. Кислород получают тут же, это побочный продукт оранжереи. Такому воздуху можно смело присуждать большую медаль Общества Искоренения Дурных Намерений.