Марта с черепами
Шрифт:
В тот день наша классная И Дэ начала первый урок с внутренних монологов Раскольникова, а я начала считать дни до конца учебного года, загибая пальцы под партой. (Я умею считать и без пальцев, но голос И Дэ сбивал меня с толку.) В новой школе я просидела уже десять рабочих дней. С каждым днем я чувствовала, как извилины в моем мозгу всё гуще зарастают плесенью. Эта школа – с ее бледно-желтыми стенами, стертым линолеумом, тошнотворным запахом капусты из столовой, учителями, которые все были женского пола и вечно чем-то обеспокоены, одноклассниками, которые тоже были преимущественно женщинами и выглядели
– Лус, – позвала я шепотом и ткнула в мягкую спину одноклассницы шариковой ручкой.
Лусинэ ойкнула и обернулась.
– А куда вы своих парней дели? – шепотом спросила я. – Сож-жрали?
В классе было всего четверо мальчиков и двадцать одна, если считать меня, девочка.
– Они после девятого в колледж ушли, – прошептала Лусинэ и быстро отвернулась от меня, пока И Дэ не заметила.
Что за колледж? Побегу туда немедля. Хотя если парни, которые ушли, были примерно такие же, как те, что остались, не стоит топтать кроссовки. Потому что остались в этом классе: большой и грузный Харитонов на последней парте в углу, который ни с кем не разговаривал, ничему не улыбался и постоянно почесывался, два прыщавых приятеля Веня и Даня, которые общались только со своими телефонами, и маленький румяный Денис, который выглядел лет на двенадцать.
Пока я недоумевала, в какое тоскливое болото меня занесло, И Дэ внезапно перешла от духовного преображения Раскольникова к департаменту образования города Москвы и сообщила, что наша школа должна выставить на объявленный департаментом конкурс пару вальсирующих камикадзе. «Вальсирующие камикадзе» – это я от себя добавила.
– У нас уже есть один участник – наш Денис! – с воодушевлением объявила И Дэ и стукнула лакированными ногтями цвета баклажан по плечу Дениса.
Мне с моей шестой парты было видно, как покраснели его уши на второй.
– Девочки, кто составит Денису пару?
Гробовое молчание девочек.
– Ну же! – оглядела класс И Дэ. – Это очень престижный конкурс, плюс сто очков к вашему портфолио.
Какое еще портфолио, что она несет.
– Татьяна Геннадиевна столько сил приложила, чтобы наша школа участвовала, – продолжала И Дэ. Татьяна Геннадиевна – это директор, ее массивная цилиндрическая фигура и лишенное всяких эмоций лицо наводили меня на мысли о трубах парового отопления. – В лепешку буквально разбилась Татьяна Геннадиевна! Оля, ты?
Оля на первой парте мелко затрясла головой. И Дэ сжала худые руки с баклажанными ногтями в кулаки и еще раз обвела взглядом класс. Девочки изо всех сил старались не встретиться с ней глазами. Наблюдать все это было невозможно.
– Я буду участвовать, – сказала я.
И Дэ уставилась на меня, Лусинэ развернулась и уставилась на меня, все девочки уставились на меня. Веня и Даня оторвались от своих экранов и таращились на меня две секунды, прежде чем снова нырнуть в телефоны. Даже Харитонов бросил на меня непроницаемый крокодилий взгляд из-под полуопущенных век. И только Денис как сидел лицом к доске, так и остался.
3
– Так зачем
– А ты зачем? – спросила я.
Навстречу нам катилась мелочь на самокатах, и нам пришлось разойтись в стороны, чтобы их пропустить. Потом мы снова стали сближаться, потому что разговаривать на расстоянии двух метров не очень удобно, и нечаянно задели друг друга локтями. Синхронно отшатнулись, после чего аккуратно соблюдали дистанцию минимум в полметра. Несмотря на два часа спотыкающегося вальса, мы чувствовали себя друг с другом жутко несвободно. Просто две дубовые колоды на ножках – одна метр восемьдесят, другая метр шестьдесят. Можно ли исполнить хоть сколько-нибудь приличный танец в таком деревянном состоянии?
– Я в другую школу буду поступать, – сказал Денис.
– М-м, – промычала я, продолжая размышлять о колодах.
– Девять конкурсов за этот год. Этот будет десятый. Это все для портфолио. Ботан из меня никакой, олимпиады по математике и физике я не выигрываю. Даже по русскому. Так что выехать могу только на портфолио.
– Погоди, что еще за портфолио? – очнулась я.
– Ну, папка такая с достижениями. Участвуешь в конкурсах типа «Дорогами боевой славы», «Боевое будущее», «Помоги мэру», «Кило крышечек»…
– Крышечек?
– Собираешь крышки от бутылок и сдаешь, а вырученные деньги идут на благотворительность.
– Тебе платят за крышечки?
– Да не мне! – потерял терпение Денис. – Я вообще никаких денег не видел и не знаю, где они. Мое дело – насобирать бутылок по помойкам, скрутить с них крышечки и отвезти на конкурс. И диплом для портфолио получить. У вас такого не было, что ли? Ты, вообще, где училась?
Я назвала номер своей старой школы. Денис резко остановился.
– Гонишь.
– С чего?
Он некоторое время смотрел на меня, пытаясь определить, вру я или нет. Потом выражение его лица изменилось, и он спросил почти сочувственно:
– Поперли?
Я помолчала, подыскивая слово, но потом решила согласиться с его определением.
– Поперли.
Он расслабился и двинулся дальше, я зашагала рядом.
– Завалила? Или за политику? – спросил он вроде бы небрежно, но было ясно как день, что ему страшно любопытно.
Я еле удержалась, чтобы не наплести какую-нибудь дикую историю, но честность взяла верх. Правда, вот так вот сразу и начистоту выложить ему всю историю я тоже была не готова. Пришлось уходить от ответа.
– В смысле – за политику? – переспросила я.
– Ну знаешь, сходит чел на митинг, а его потом припирают в школе к стенке, говорят, что ментам сдадут, родителей посадят, – начал объяснять Денис. – Сейчас такое часто. Сам читал.
– Я тоже читала, – кивнула я. – Нет, не за политику.
Мы подошли к перекрестку, и раньше, чем Денис успел снова что-нибудь спросить, я выпалила «Мне туда, пока!» и резко свернула налево. И пошла практически бегом. Он растерялся и даже не сразу крикнул мне вслед «пока». Этот его запоздалый прощальный крик прозвучал так неприкаянно, что мне стало совестно за свою хитрость. Я обернулась и крикнула: