Мартин-Плейс
Шрифт:
Она поглядела на него с любопытством. Судя по внешности, это был человек, до последнего времени посвящавший себя какому-то одному роду занятий.
— Быть может, — сказала она, — это даже естественно: не столько ощущать уход от активной жизни, сколько сознавать ограниченность и узость своей былой деятельности.
Сердце Риджби забилось; он лихорадочно искал ту полуправду, ту ложь, которая могла бы придать достоверность его личности и прозвучать убедительно. Он сказал:
— Да, пожалуй, так. Человек живет день за днем и получает какое-то положение, какие-то
— У вас было свое дело?
— Да, — неопределенно ответил он.
— Как у моего мужа. Подобное противоречие присутствовало всегда и в его жизни, и такая раздвоенность мне хорошо знакома.
Риджби кивнул. Он испытывал мучительное внутреннее напряжение и растерянность. О господи, как она ему нравится! Ее манеры и изящество, ее голос, ее слова. Может быть, и он произвел на нее такое же впечатление? Отражение в зеркале, с которым он кокетничал в течение трех лет, насмешливо улыбнулось ему, и он почувствовал горечь и стыд. Но с какой стати? С какой стати должен он чувствовать себя виноватым оттого, что предал прошлое, предавшее его? Если ему выпадет счастье поближе познакомиться с этой женщиной, с какой стати он должен сразу погубить себя в ее мнении? Он сказал с усилием:
— Если вы сейчас не заняты, не выпьете ли вы со мной чашку чаю?
— С удовольствием.
Ее согласие привело его в восторг.
— Так, может быть, мы пойдем?
Пока они шли к выходу, она указывала ему на картины, достоинства которых когда-то объяснял ей муж. Они разговаривали спокойно и дружески, не подыскивая слов, и Риджби казалось, что он знает ее уже давно и что, как ни странно, она знакомит его с ним самим.
В летнем кафе они сели за столик у окна с видом на бухту. Им подали чай по-девонширски, и, разливая его, она сказала:
— Мы могли бы представиться друг другу, как вам кажется? Меня зовут Эдит Саймонсен.
Риджби помедлил в нерешительности. Если он назовет ей свою фамилию, это рано или поздно может привести к разоблачению. Однако назваться другим именем значило бы утратить себя, словно он чурается своей личности. Кто он такой? Вот этот теперешний человек или тот, который сидит за столом в «Национальном страховании»? Он знал, что сейчас того клерка не существует. Реальностью было только его имя. И с новой уверенностью в себе он сказал:
— Меня зовут Риджби, — и добавил с легкой усмешкой: — Джозеф Игнатий Риджби.
5
Воскресный день в спортклубе Лайхардта, и все столы заняты. Шары бесшумно катятся по зеленому сукну, щелкают и снова катятся. Свет ламп, подвешенных низко над столами, прорезает четкие конусы в табачном дыму, а в углу с американской интонацией подвывает патефон.
Арт Слоун, прищурившись, посмотрел вдоль своего кия.
— Красный в дальнюю лузу, — сказал он, и шар покатился в дальнюю лузу.
Он помелил кий.
— Поставь их на место и получи дуплет с оборотом.
Он снова прищурился — внимательный взгляд, уверенные движения. Щелк,
— Девяносто пять, — сказал он, передвигая кием указатель очков. — И можешь не говорить, какой я игрок.
— Замечательный, — со вздохом отозвался Чик. — Лучший в мире.
Арти ухмыльнулся и обошел вокруг стола.
Трое совсем еще молодых ребят с гладко прилизанными волосами сидели на деревянной скамье у стены. На них были начищенные до блеска ботинки и свитеры, а глаза заволакивала оцепенелая тупость.
Слоун сделал еще один удар, аккуратно положив красный шар в среднюю лузу.
— Все, — сказал он и подвинул указатель. Он протянул кий, и троица на скамье разом вскочила.
Чик прислонил свой кий к столу.
— Ну, чего делаем? — спросил он. — Может, подождем и сыграем в пирамидку?
— Нет, — сказал Арти. — С меня хватит. Ноги чешутся. Пойдем погуляем и поглядим-посмотрим.
— Есть, ваша честь, — отозвался Чик. — Ноги в руки и пошли.
Напевая бойкий американский мотивчик, Арти принялся выделывать замысловатые па. Чик смотрел на него с восхищением. Они вышли на улицу и вихляющейся походкой двинулись по тротуару, заложив руки в карманы. Чик достал резинку, и оба принялись жевать. Арти достал сигареты, и оба закурили.
— А почему бы тебе не заняться бильярдом всерьез? — спросил Чик. — Ты бы далеко пошел. Возьми хоть Линдрема. Так и гребет деньгу. Стал бы чемпионом, открыл бы свое заведение. Высший класс. Лучше твоей конторы, что, не так? — Но в его голосе звучало сомнение. Он «гонял воробьев» для муниципалитета, и Мартин-Плейс входила в его участок. И каждый раз, проходя мимо «Национального страхования», Чик вспоминал, что тут служит Арти, и испытывал робкое благоговение.
— Зато работка тихая и надежная, — огрызнулся Слоун.
— А есть из чего стараться? Как по-твоему, до управляющего или там еще до чего-нибудь ты дослужишься?
Арти стряхнул пепел с сигареты.
— У меня дела идут, неплохо. Арт Слоун в хвосте не замешкается.
— Да ведь в таких конторах, говорят, надо учиться, а не то так и просидишь на одном месте, верно?
— Вот перед тобой человек, который учиться не будет, — ответил Арти, швыряя окурок в водосток. — А если им это не по вкусу, все равно скушают.
Чик умолк. Эх, быть бы таким, как Арти! Боевой парень! Все умеет. И уж Арти никому не позволит себе на ногу наступить. Здорово, что они дружат.
Из магазина вышли две девушки и пошли по улице, постукивая высокими каблучками. Короткие юбки плотно обтягивали их ягодицы.
Арти подтолкнул Чика локтем и ускорил шаг. Чик ухмыльнулся. Милое дело — гулять с Арти. Не соскучишься! Он пошел в ногу с приятелем все той же расхлябанной походкой. Интересно, что отколет Арти? Девочки классные, не какая-нибудь дешевка.
Слоун принялся тихонько насвистывать. Одна из девушек обернулась и бросила на него презрительный взгляд. Он подмигнул, и она возмущенно отвернулась. Чик взволнованно ткнул Арти локтем — ну-ка, ну-ка, давай! Они почти наступали девушкам на пятки. Вторая девушка посмотрела на подругу и пожала плечами.