Мартин
Шрифт:
Ты была единственным человеком, который не боялся посмотреть мне в глаза. Господи, сколько же я этих глаз перевидал; как стыдливо никли они перед моим взором! Сколько раз имел я возможность наблюдать фарс, разыгрываемый передо мною другими людьми. Эту их мнимую свободу и плохо скрываемое смущение; все эти жалкие приемы, с помощью которых пытались они упрятать, что чувствуют на самом деле. Я не раз задумывался, что эти люди так заботливо скрывают и от кого, разыгрывая спектакль, суть которого ясна даже пятилетнему ребенку. Отчего возникает у них это чувство неловкости и стыда...
Но мы с тобою... мы же любим друг
Я знаю, что тебе не станет легче от этого моего письма. Но, прошу тебя, постарайся не воспринимать все слишком трагично. Трагичными бывают только наши чувства, и ничего больше. А наши чувства тоже весьма условное понятие. Рассуди здраво - каждая жизнь когда-то неизбежно закончится. И, собственно, какая разница? Какая разница, проживу я десять или двадцать лет еще на этой коляске? Оскорбляя свое (и, хуже того, чье-то!) представление о смысле жизни.
У меня была хорошая жизнь, я не в обиде. Были горы, были лошади... Было несколько чудесных девушек. И был я более независимым человеком, чем большинство из тех, кто жалеет меня сегодня. Только ты можешь сравняться со мной, мой Храбрый Оловянный Солдатик. Храбрый, несмотря ни на что. Помни. Несмотря на все то иное, что когда-либо я наговорил тебе. Да и теперь я остаюсь более независимым, даже сидя в этой коляске. Я считаю себя счастливым человеком, сколь парадоксально бы это ни звучало. Подлинно счастливым, понимаешь? Со всем, что выпало на мою долю.
Не понимаешь, знаю. Неважно - еще поймешь. Когда кто-нибудь страдает, это еще не означает, что он несчастлив. Это только люди так думают. Но ты посмотри вокруг, насколько эти люди сами несчастны, и подумай, стоит ли пользоваться мерками таких людей.
Страшно устал, не усидеть мне больше. Мое седалище бунтуется против всей этой философии. Не унывай. Надо делать все, что нам по плечу и не беспокоиться о прочем.
Твой Анджей.
P.S. Не знаю, может все это без толку. Я смертельно устал. Устал от самого себя и от всего остального. Мартин, пойми! я устал смертельно. Смилуйся надо мной, дай мне отрубить от себя мою тень!
P.P.S. Меня тошнит, как подумаю, что тебе приходится возиться с моим сраньем. Я бы встал пред тобой на колени и молил бы тебя о прощении, но даже этого не могу! Когда ты подходишь помочь мне, мне хочется целовать твои руки. И почему никогда я не делал этого? Прости невежу.
Ненавижу эту пугливую осторожность, на которую вынуждает меня мое увечье! Ненавижу свои культи, и то, что тебе приходится притрагиваться к ним! Когда ты их касаешься, мне кажется, что ты святая.
Ты просто на самом деле святая.
Меня
Я дрочу чуть ли не каждый день. Жить мне не хочется от мысли, что никогда больше не будет у меня женщины.
Не представляю, что будет у нас с деньгами, когда закончатся те, что я заработал еще в Германии.
И не знаю. Не знаю, что еще... Разве только то, что не жалею я ни о чем. То есть - что помог тому парню. Самому мне это непонятно. Но можешь мне верить.
Ну, вот видишь - хотела знать обо мне все...
Прости. Я просто неблагодарный сукин сын.
– ----------------------------------------------------------------------------------------------
...И нет в этом никакой заслуги. Так как нет заслуги дерева в том, что оно растет.
Анджей!
Рада за тебя, что нашу "переписку через стенку" ты находишь такой потешной! Жаль только, что меня она не слишком веселит! Твое послание произвело на меня просто потрясающее впечатление.
Я не против потрясающих впечатлений, не в этом дело. Но ты пишешь, что знаешь меня, и считаешь, что знаешь себя самого. И вот тут что-то как-то не сходится. Я не спорю, ты знаешь меня не хуже чем содержимое своих карманов. Даже лучше, наверно, чем я сама себя знаю. Точнее, так было еще совсем недавно. И нет в этом ничего сверхъестественного. В конце концов ты воспитывал меня с пятилетнего возраста и сотворил, так сказать, по своему образу и подобию. Но ты забыл, очевидно, как сам мне говорил, что человек это процесс, а не нечто статическое неизменное, или как ты там еще это называешь. Что, короче, человек - не верблюд, и он меняется. Прости не столь утонченное сравнение, но это не моя вина, что мой "верблюд" всегда будет примитивнее твоей "вербляди". Да и вообще, ты так взбесил меня своим письмом, что у меня нет времени упражняться в филологических тонкостях. Хотелось бы успеть высказать тебе побольше - а то, боюсь, скоро остыну.
Так вот, ты наверно забыл про этого "не-верблюда", потому что, изволь себе представить, я как раз (только что!) изменилась. И в свете этой перемены вдруг заметила, что здесь что-то не так - ни с этой твоей ответственностью, ни со знанием моей особы, ни вообще - со всем остальным! Ты, мол, так переживаешь за меня, весь из себя такой ответственный, такой добрый - а на деле это, увы, совсем не так. Потому что даже не подумал, какое убийственное впечатление может произвести на меня твое письмо. Хотя будто бы знаешь меня и читаешь мои мысли. Напрашивается одно: говоришь, чтобы я оставила тебя, а по сути сам хочешь меня оставить! А я тебя, пропади ты пропадом, не оставлю!.. Пошел ты на фиг!
Может все это и нелогично, но меня это не волнует. Потому что и без всякой логики все у меня стыкуется лучше, чем до сих пор.
Ты говоришь, что ты смертельно устал. Так я на это скажу: я тоже смертельно устала! С момента прочтения твоего письма, то есть уже почти трое суток, совсем не сплю. Просто не могу заснуть. На моем месте ты бы выдал, что так беспокоишься за меня, что, мол, готов нажить себе бессонницу. И очень хорошо. И наживай! Если бы вправду ты обо мне так беспокоился, то наверно тогда и мог бы спокойно уснуть!