Мартин
Шрифт:
После твоего письма я была так расстроена, что просто не могла прийти в себя. Решила "и пусть он там превращается в того шахтера, раз ему так хочется", ушла к Юреку и сижу у него до сих пор. То есть, в его квартире сам он уехал. Может это и не так важно (впрочем, о чем я!
– это же совершенно не важно, а уж тем более для тебя!), но тебе не помешает знать, что все это время я еще и абсолютно ничего не ела. Мне просто кусок в горло не лезет, хотя тут полно отменной жратвы в холодильнике. Зато выпила чуть ли не целое ведро кофе и выкурила с пять пачек Юрековых сигарет - точно не знаю, сбилась со счета. Ты только не волнуйся, сигареты какие-то западные, так что отравиться я ими не должна. Ой, извини, забыла!
– ты же совсем за меня не волнуешься. Вот и отлично, я только что распечатала шестую (?) пачку.
Сидела я тут как дура, и нужно бы твоего красноречия, чтобы описать, что со мной
– да и что они могли мне посоветовать? И, вообще, кто мне может сказать что-либо новое про тебя?! Но мне просто необходимо было услышать чей-нибудь голос (не твой!).
Я никак не могла туда дозвониться почти полночи, так как у них все время было занято. А когда мне, наконец, удалось прорваться, то положила трубку. То есть - нет; это та пани первая положила трубку, потому что я молчала и на ее голос не отзывалась. Мне было очень обидно, так как, хотя я сама не осмеливалась заговорить, я хотела послушать хоть чье-то молчание. И уж если быть точной, то та пани вешала трубку не один раз, а дважды. Потому что я сумела туда дозвониться дважды и оба раза не отзывалась. По правде говоря, я была очень удивлена той особой - на ее месте я ни за что не повесила бы эту трубку. Ну честное слово! До сих пор не перестаю удивляться. Но не в этом дело. Так вот, всю ночь напролет не переставала я звонить на тот телефон доверия, и либо там было занято, и тогда я нервничала, либо не было занято и тогда я молчала. Шиз какой-то или еще что, вот ей Богу!
Я так подробно излагаю, потому что это смешно. Мне не жалко - можешь посмеяться! (Серьезно, мне и самой это теперь кажется забавным). Наконец эта шиза прошла настолько, что я стала что-то бормотать в трубку. Именно бормотать, так как была страшно взволнована, у меня даже тряслись руки, и все внутри дрожало. Я не говорю, что это из-за тебя, просто со мной что-то случилось, и было такое ощущение, что я сама во всем виновата; не знаю почему. Вот и стала я лепетать, что "у меня брат" да "у меня брат", и больше ничего выдавить из себя не могла. Пани была вроде недовольна мною, но зато достаточно терпелива; все время повторяла: "Да? Слушаю вас", - но повторяла это с таким изысканным сочувствием, что от этого я еще сильнее тушевалась. Наконец, с пятого на десятое, я рассказала ей о нас (что моего брата выбросили под колеса из поезда и т.д.), но сама чувствовала, что излагаю я все это совершенно бестолку. Может поэтому она тоже вела себя без толку. Все время повторяла, что это "трудное дело", и что "да, очень трудное дело", так что я сама уже стала ей сочувствовать. А потом повторила, что "дело очень трудное" и сказала что следующее дежурство у нее будет после двадцатого. И что тогда я обязательно должна ей перезвонить. А число было еще только седьмое или восьмое (все дни у меня перепутались), но у меня хватило такта ее на этот счет не просвещать, и на этом мы и распрощались.
Но это еще не все. Может я и круглая дура, - думай, что хочешь, - но мне было так грустно и плохо (а по правде говоря, еще хуже), что я опять позвонила на тот телефон доверия. Потому что я и не заметила, как опять пролетело несколько часов и настало утро, а дежурные пани на телефоне доверия сменяются в восемь утра. Мне же вправду была нужна помощь и было мне уже все равно. То есть, я нуждалась не в совете - только в том, чтобы кто-нибудь меня понял и помог мне понять себя.
Ты вот пишешь, что не знаешь, кому тут в большей степени нужна помощь тебе или мне. Так я тебе скажу, это же просто: всем нужна помощь. Абсолютно всем, даже тем, кто сидит на телефоне доверия. И ты говоришь, что, если я хочу помочь тебе, то первым делом должна помочь самой себе. Так именно этим я и занимаюсь! Только никак не возьму в толк, отчего это ты, при всех этих своих поразительных взлетах ума и духа, умудряешься оставаться таким эгоистом? (Сам назвал себя неблагодарным сукинсыном. Да мне-то что с того, что ты признаешь себя сукинсыном?! Раз так, то исправляйся!) Разве из твоего письма не следует, что я должна помочь себе, чтобы помочь тебе? Ну так очень жалко, что при этом никак не следует, что тебе (!) нужно помочь себе, чтобы помогать мне!
Ну, ладно, замнем. Звоню я на этот телефон доверия, и тут уже вышел мне полный облом.
– я начала читать твое письмо. А та пани этого совершенно не стоила. Для начала она поинтересовалась, зачем вообще весь этот "обмен письмами", а потом сказала, что мне следовало бы оставить тебя в покое (чувствуешь?
– твоя школа!), потому что ты - "калека" и так для тебя будет лучше. А мне, мол, надо "заняться своей жизнью". Я долго пыталась ей втолковать, что ведь я и занимаюсь своей жизнью, но она со мной не соглашалась и вроде бы даже возмущалась, что я за тебя так переживаю. Так вот, чтобы ей хоть как-нибудь помочь, ибо она настолько ничего не понимала, что мне стало ее жаль, я решила прочитать ей твое письмо. Она постоянно подгоняла меня, так как я все время заикалась; словно ей невдомек было, как трудно написать такое письмо, не говоря уж о том, что левой рукой; и как трудно все это читать постороннему человеку. А как дошла я до того места, ну помнишь, где ты пишешь, что у тебя так болит словно тебя "выебли", она, по-видимому, почувствовала себя оскорбленной и сказала, что ей "непонятно, как человек такого интеллекта может прибегать к такой лексике". (Ей-богу, не вру!) Я тут чуть в осадок не выпала, - как ей не понять таких простых вещей (и как при такой жизненной ситуации она еще может к чему-то придираться в лексике!), и пыталась ей все это объяснить, но она не хотела ничего слушать и все повторяла, что "несмотря ни на что, следовало бы это слово как-то заменить". В конце концов я сама завелась и чуть-чуть мне не хватило, чтобы не сказать ей как!
Но хуже всего было то, что она все время страшно поражалась, что я так за тебя переживаю, и я никак не могла ей растолковать, что, ну просто переживаю и все тут. Потому что это слишком элементарно, чтобы можно было это объяснить. А она все удивлялась и удивлялась, аж наконец спросила, не связывает ли нас "что-то большее", то есть, - представляешь?
– действительно ли мы с тобой живем как брат с сестрой. Поначалу я просто не въехала, о чем это она, но как до меня дошло, то руки у меня опустились - просто руки опустились и все! И вот тогда-то я и уразумела, что они там на телефоне доверия тоже нуждаются в помощи. И искренне посочувствовала ей. И вот - это было просто удивительно - я почему-то совершенно успокоилась. Право, вдруг почувствовала себя на удивление спокойной. Мне стало лучше, и я подумала, что вообще-то все, может, обстоит не так уж скверно.
Во, как здорово! У меня уже мозоль на пальце появилась от этой писанины. Хотя бы разболелся у меня этот палец! Мне так больно от мысли, что рука у тебя немеет от пишущей машинки. Ты прав, пожалуй, - жизнь штука прескверная! Ах, впрочем не знаю - может не такая уж и скверная? Но мир маленечко приебнут - бесспорно! Да может и я сама не лучше. А еще, судя по всему, я весьма неуравновешенная особа. (Пани с телефона сказала, что это "ситуационная неуравновешенность", - мне таки удалось разжиться кое-какими знаниями и от нее). Но я себя такую очень люблю - так с чего ты вздумал за меня переживать? Сам пишешь, что, несмотря на все, ты считаешь себя счастливым человеком! "Со всем, что выпало на твою долю". И даже завещаешь мне следовать своему примеру. Мол, еще мне дано будет это понять. Ах, ты-Тупица, ты-Темнота! Так я уже сейчас все это прекрасно понимаю! Только, черт возьми, дай же и мне право тоже считать себя счастливым человеком. Со всем, что "выпало на твою долю".
Эх, увы! Все у меня перекипело. Я уже не злюсь, и что теперь будет? То ли опять стану нахваливать тебя, то ли буду скулить от жалости. И отчего порой на меня нападает такое верноподданническое состояние? В четверг, когда ты соизволил вручить мне свою чертову кровопись, это твое бессмертное творение, ты сказал, что мое письмо тебе больше походит на "причитания отставной любовницы", нежели на "вразумительную форму переписки двух личностей". (Ну, это ты уж чушь сморозил, честное слово! Только позавидовать. Какой шик! Какой стиль! Какая логика! Погоди, я тебя ща тоже отимею.)
Так вот: во-первых, от твоего эдакого красноречия у меня когда-нибудь крыша точно съедет, а во-вторых, что ты это вдруг вздумал за меня переживать? Что, мол, просиживаю с тобой в этой прокуренной клетке; отождествляю себя и т.д. Так раньше надо было беспокоиться по этому поводу! А сейчас... Знаешь, что я тебе скажу сейчас? Что "сердечно тебя прошу, ну честное слово - от всего сердца прошу тебя" - оставь меня! Не оглядывайся на меня! И уж ни в коем случае, упаси Бог, не поступай, как тебе подсказывает сердце - так как сердце тебе велит оглянуться! И при случае, будь добр, не забудь напомнить себе, что, в конечном счете, всю свою жизнь ты только тем и занимался, что учил меня психически отождествляться с тобой, и муштровал под этого твоего "Мартина".