MASH
Шрифт:
— У меня приказы на вас, разгильдяи. Отправляетесь через неделю.
Дюк и Ястреб подпрыгнули, засмеялись, крепко обняли Генри, потом обняли друг друга. Копьеносец, которому оставалось еще два месяца до увольнения, тепло поздравил их. В дальнем углу палатки Ловец Джон Макинтаер, которому оставалось еще 6 месяцев рабства, лежал на койке и рассматривал потолок.
Последняя неделя показалась бесконечной. Подготовка к отъезду заняла совсем немного времени, невзирая на значительность события, так что на Болоте было тихо. Наконец Дюк и Ястреб отправились на последнее дежурство, и то, что требовалось
Артериальные ранения не были необычными для госпиталя, но этой ночью им достались сразу два. Пытаясь спасти правую ногу солдатика из Топеки, штат Канзас, и левую ногу Томми из Бирмингема, Англия, Дюк и Ястреб сделали две пересадки венной ткани, чтобы закрыть дырки в артерии, пробитые артиллерией косоглазых. Когда закончилась смена, они направились к Болоту, уставшие, взвинченные и удрученные. Они только что провели две операции на ногах двух мальчишек, которым их ноги несомненно были очень важны, и уходили зная, что, по всей видимости, они никогда не узнают судьбу этих конечностей.
В Болоте их ждали двое коллег, с уже откупоренными бутылками. К 11 утра они по третьему разу строили планы как только представится случай встретиться в Штатах, разумеется с Копьеносцем и Ловцом Джоном, когда и те получат увольнительные. В тайне каждый подозревал, что планам этим не суждено осуществиться.
— Послушайте, — наконец сказал Ловец, — вы не собираетесь прощаться с Генри?
— Само собой, — сказал Дюк. — Мы к нему благоволим.
— Так почему бы вам не попрощаться прямо сейчас?
— Да, папуля, — сказал Ястреб.
В 11:15 Дюк и Ястреб, все еще в грязных формах, но напялив чистые и серьезные выражения лица, прибыли к кабинету полковника Блэйка. Ястреб подошел к денщику Генри, расправил плечи и заявил:
— Капитан Пирс и капитан Форрест просят аудиенции у полковника Блэйка.
Сержант, знавший этих двоих шесть месяцев, как Дюка и Ястреба, был потрясен.
— Что за фигню вы тут порете? — поинтересовался он. — Не надо выпендриваться, ради Бога.
— Не переживай, — успокоил его Ястреб. — Представь нас.
Сержант постучал в дверь Генри и объявил:
— Капитан Пирс и капитан Форрест просят разрешения поговорить с полковником Блэйком.
Полковник Блэйк побелел. Колени у него затряслись.
— Что они задумали?
— Не могу знать, сэр.
— Ну, давай выясним. Проси их.
Дюк и Ястреб вошли, отсалютовали и встали по стойке смирно.
— Прекратите это, вы, двое! Хватит! — возопил полковник. — Вы же знаете, меня это нервирует. Что вы, черт возьми, задумали на этот раз?
— Скажи ему, Дюк, — сказал Ястреб, все еще стоя по стойке смирно.
— Да ты сам скажи, я не могу.
— Ну, Генри, — объяснил Ястреб, — мы ничего конкретного не придумали…
— Уже хорошо, — сказал Генри.
— … но мы хотели, чтобы ты знал,
Дюк сделал шаг вперед и протянул все еще молчащему, но уже расслабившемуся Генри руку. Ястреб тоже пожал руку, а потом они отдали честь, совершили великолепный поворот кругом и с торжественными лицами вышли, шагая в ногу.
В Болоте собрался почти весь госпиталь, чтобы поднять прощальный бокал. Ужасный Джон, которому предстояло везти их в Сеул на джипе, тоже присутствовал. Еще были Красный Даго и Добрый Поляк, Лопух Кэрролл, Пит Риззо, Волмер, сержант-снабженец и центровой из Небраски, а также другие пережившие Бойню Дня Благодарения, офицеры и рядовые — все толпились в разношерстной давке. Капитан Леверет Рассел поблагодарил их за терпение в прошедшие месяцы. Радар О'Райли одарил их собственной версией их гороскопов. Мама-Дорогая, только что сдавший в аренду концессию гребных шлюпок на Озере Центрального Парка, собрал им в дорогу коробку с ланчем. Полковник Блэйк появился только чтобы вручить им пару бутылок скотча на распитие в джипе. Каждый желал им удачи, жал руки и давал домашние адреса.
— Давай сваливать уже отсюда к чертовой матери, — прошептал наконец Дюку Ястреб. — Я начинаю чувствовать себя как Трясучка Сэмми.
— Я тоже, — ответил Дюк.
Ястреб посмотрел в направлении угла Ловца Джона. У Ловца была бутылка и стакан. Он сел на краешек койки, поочередно делая большой глоток жидкости и роняя голову почти на колени. Ястреб подошел, взял бутылку и стакан и поставил на раковину.
— Всё! Вы, негодяи, — заявил он всем остальным. — Вон! Мы через две минуты уезжаем.
Оставшиеся двинулись к двери, после чего бутылку изъяли с раковины. Дюк наполнил четыре стакана, и они выпили молча. Дюк пожал руки Копьеносцу и Ловцу Джону и вышел, не проронив ни слова. Ястреб Пирс попрощался с Копьеносцем, а затем протянул руку Ловцу Джону.
— Держись тут, — сказал он.
— Проваливай отсюда, — ответил Ловец Джон.
Снаружи их ждал Ужасный Джон, привалившись к колесу джипа. Остальные собрались вокруг машины. Ястреб и Дюк прыгнули на заднее сиденье, а когда Ужасный Джон совершил прощальный выстрел из выхлопной трубы и они сымитировали нацистские салюты, началось их стремительное удаление от веселой толпы.
— Не оборачивайся, — сказал Ястреб.
— А я и не собирался, — сказал Дюк.
Минут пять парочка не смотрела друг на друга и не разговаривала. Первый раз прервали молчание лишь, чтобы высморкаться.
— Ну, — сказал наконец Ястреб, — когда долго живешь в таких местах как это, приходится или полюбить некоторых людей, или ненавидеть. И, на мой взгляд, нам очень повезло. Возможно я не прав. Я только знаю, что ничего подобного с нами уже не случится. Никогда больше, за исключением наших семей, мы ни с кем не будем так близки, как были в этой чертовой палатке в прошедший год, и с Ужасом, и с Даго, и с другими. Я рад, что это было, и я безумно рад, что это сплыло.