Маша, прости

Артамонова Алена

Участники застолья еще с большим уважением посмотрели на Машу.

– Так твои предки со Смоленки?

– Что? – Маша опять растерянно покачала головой.

– В МИДе работают? – перевел Федор.

– Нет, в американском посольстве.

– А что они там делают?

– Папа возглавляет переводческое бюро, а мама работает в отделе прессы и культуры.

– Не понял? – Колька не донес вилку до рта. – Ты кто?

Маша не знала, как еще более доходчиво объяснить, кто она такая. Ей была неприятна та манера,

с которой ребята задавали вопросы, но она понимала, что должна отвечать, иначе они никогда не найдут общий язык.

– Что, у американцев своих специалистов нет? – Федору тоже стало интересно.

– Во заливает! Даже мне такое в голову не придет, – смерил надменным взглядом Петров. – Ты сейчас договоришься до того, что назовешь себя американкой, – опять высказал крамольную мысль неугомонный Васька.

– Так и есть, по гражданству я американка, а по рождению русская, – терпеливо объясняла девушка.

За столом воцарилась тишина.

– Моя прабабушка эмигрировала еще в первую волну, а я и мои родители уже родились в США.

– Не, я не понял! Значит, твои предки, как крысы, бежали с революционного корабля? – подперев руками голову, бесцеремонно влез Петров.

Маша покраснела.

– Можно, я не буду это комментировать?

– Слушай, Петров, заткнись со своей революцией. Тоже мне, верный ленинец нашелся, – гаркнул Крылов и посмотрел на Машу. – Как же тебя в нашу школу пустили?

– Да она такая же американка, как я Майя Плисецкая, – засмеялась Рыжова, но впервые на нее никто не обратил внимания.

Ужин плавно перешел в танцы, и Маша стала гвоздем вечера. Федор сидел на диване, делая вид, что увлечен журналом, но на самом деле он все время наблюдал за Машей. Отметив про себя еще в первый день, что она хорошенькая, он, тем не менее, попав под влияние общего мнения, о новенькой тут же забыл. Но сегодня она его задела, и даже не тем, что американка, хотя для советского человека 80-х было неслыханной радостью пообщаться с иностранцем. Нет, она задела его, когда выходила из машины, уверенная, красивая и какая-то по-детски наивная.

Машу закидали вопросами, но она твердо помнила беседу с отцом.

– Никакой пропаганды!

– Что ты подразумеваешь под этим словом? – совершенно серьезно спросила девочка. – Ты думаешь, я начну призывать их к созданию многопартийной системы?

– Не дай бог тебе даже заговорить об этом! – Александр Валерьевич был серьезен, как никогда. – Ты должна запомнить одну истину – это тоталитарная страна. Поэтому не вступай ни в какие дискуссии на тему, где лучше жить. Знай, что для них самое лучшее и передовое – это СССР!

Вечер прошел замечательно! Ее приняли, ей открыли дверь в свой мир. Осталось легкое чувство досады оттого, что это случилось благодаря смене имиджа. Но такова, к сожалению, правда жизни: человеку обеспеченному хорошо и комфортно только с

таким же, как он сам. И все же она надеялась, что, встретив по одежке, оценят и ее душу.

«Жалко, что Федор совсем не смотрел в мою сторону», – уже засыпая, с сожалением подумала Маша.

Федора захлестнули такие эмоции, о существовании которых он даже не подозревал. Впервые за долгие дни он забыл о своем личном несчастье, забыл об отце, все его помыслы были заняты Машей. Он еле-еле дождался понедельника, проклиная себя за то, что так и не осмелился спросить номер ее телефона.

«Колька, небось, подсуетился, – он впервые с раздражением подумал о лучшем друге. – Ну ничего, у меня в запасе есть кое-что получше».

В понедельник он пришел в школу раньше всех и сел за Машину парту. Добродушный Валерка Смирнов не стал возражать и перебрался на соседнюю. Маша появилась вместе с Крыловым, она сменила коричневое платье на синий костюмчик и выглядела обворожительно.

«Значит, ждал ее у школы», – подтвердил свою догадку Федор, еще раз похвалив себя за сообразительность.

– Эй, Федька, с Машей буду сидеть я!

– Кто не успел, тот опоздал, – вступили в легкую перебранку мальчишки.

– Привет! – кивнула Маша Федору и села рядом.

Кольке ничего не оставалось, как ретироваться.

– Я тебя провожу, – потихоньку шепнул Федор Маше.

– Не получится, я сегодня ухожу раньше, мне нельзя посещать НВП.

Федор грустно вздохнул.

– А после школы встретимся?

– Не могу, в три у меня дополнительные занятия, потом бассейн.

На следующее утро Федор ждал ее возле школы. Всю ночь он промучался, не находя себе места, а рано утром ноги сами понесли его в школу. К зданию подтягивались полусонные учителя, с удивлением взирая то на часы, то на подростка. Наконец он увидел Машу.

– Привет!

– Доброе утро, – она подарила ему улыбку, и у него от счастья закружилась голова.

– Ты меня ждешь? – словно само собой разумеющееся, спокойно спросила она.

– Нет, – он увидел, что она вздрогнула, словно от удара, и ему стало стыдно. – То есть тебя. На! – Федор сунул ей в руки шоколадку, захваченную на всякий случай из дома.

– Спасибо, – девушка рассмеялась тысячами звонких колокольчиков.

Теперь на переменах одноклассники обступали Машу со всех сторон. Федор нервничал, ему хотелось, чтобы все оставили ее в покое. И еще, сидя рядом с ней за одной партой, Федор старался, как бы невзначай, коснуться ее руки, от таких прикосновений у него перехватывало дыхание и приятно кружилась голова.

– Пойдем в кино? – набрав полную грудь воздуха, решился Федор на новое приглашение, хотя вчерашний отказ сильно подорвал его веру в себя.