Маша, прости

Артамонова Алена

– Почему?

Федор смутился. Еще ни с кем он не делился своей тайной.

– У тебя проблемы с родителями? – ее голос обволакивал, струился нежным шелком, располагая к откровенной беседе.

Федор, сам того не ожидая, стал говорить, а начав, уже не мог остановиться.

Он вспомнил, как сидел на шее у отца, как ловил с ним рыбу, как узнал о его измене, как поговорил с ним в последний раз. И, конечно, рассказал о матери. Он говорил и говорил, впервые выплескивая все наружу. Маша слушала, не перебивая. И Федору вдруг стало хорошо и спокойно.

Впервые он чувствовал это рядом с девчонкой, ведь с ними нужно играть, шутить, выворачиваться, подчинять и ни в коем случае не показывать, что ты слаб. С Машей все было просто и понятно, словно с самим собой.

На улицу опустился вечер, и в комнате стало темно и прохладно. Федор все-таки затопил камин и на шампурах поджарил сосиски.

– Федя, ты должен поговорить с отцом, – языки пламени плясали, отбрасывая тени на ее лицо.

– Зачем?

– Вы должны попытаться понять друг друга.

– Я не хочу его понимать!

– Ты же не ребенок, – Маша грустно улыбнулась. – И то, что ты считаешь предательством с его стороны, может быть, и не предательство вовсе?

– Да! А что?! – он сорвался на крик.

Маша пододвинулась совсем близко и, обняв его, погладила по голове.

– Вот в этом ты и должен разобраться. Только так ты сможешь помочь себе, а главное своей маме. Ты ведь теперь единственный мужчина в семье. Понимаешь, мы, женщины, очень сильные, когда это касается каких-то внезапных ситуаций. Мы первыми выбежим из горящего дома, неся в одной руке детей, а в другой ценные вещи, тогда как вы, мужчины, будете в это время еще завязывать шнурки на ботинках. В таких ситуациях мы действительно быстрее и решительнее вас, и действия эти обычно правильны, потому что основаны на интуиции. Но тогда, когда нужно решать принципиальные вопросы, затрагивающие наше завтра, мы теряемся, потому что в дело вступает логика. А женская логика – это загадка, которую не смог разгадать даже Бог, поэтому и отпустил ее на землю.

Федор наконец улыбнулся.

– Ты такая умная у меня!

– У тебя?

– У меня! – твердо сказал он, потому что вдруг внезапно почувствовал, что знает ее всю жизнь. Знает, как она засмеется, как поправит кофточку, как кивнет. И все ее движения и жесты казались родными и привычными.

Разговоры затянулись, и когда они вышли на улицу, то поняли, что последний автобус ушел, и только вдалеке виднелось очертание черной «Волги».

– Ну и что будем делать? – растерялся Федор, переживавший за Машу.

– Пойдем, – она решительно потянула его в сторону машины.

Сидевшие в «Волге» мужчины делали вид, что они их не знают. Маша постучала в окно.

– Что? – молодой мужчина, занимавший сиденье рядом с водителем, видимо, не ожидал от нее такого поступка.

– Вы ведь все равно за нами следите, а автобус ушел. – Маша виновато улыбнулась. – Может, подвезете нас домой?

У мужчины вытянулось лицо скорее от ее наивной бесшабашности, ведь людей его ведомства боялись не только советские граждане. Обстановку разрядил

водитель. Он громко рассмеялся и предложил:

– Садитесь уж! Ромео и Джульетта.

Пассажир обжег его взглядом.

– Да брось ты. Если с девчонкой что-то случится, нам же и попадет, а так отвезем домой и пойдем спать, – предложил водитель.

Федор с восхищением посмотрел на Машу. Она не переставала его удивлять.

– Где ты была? – спросила мама.

– Ты хоть знаешь, который сейчас час? – поинтересовался отец.

– Извините, – Маша виновато опустила глаза.

– Ну, позвонить ты хотя бы могла?

– Там не было телефона.

– Где там?

– У Федора на даче.

– На даче? – отец нахмурил брови. – А что вы там делали?

– Разговаривали.

– А вы не могли отложить ваши разговоры на завтра?

– Папа, бывают такие разговоры, от которых зависит человеческая судьба, и они не могут быть поставлены во временные рамки, – Маша серьезно посмотрела на родителей своими еще такими детскими, бесхитростными глазами.

– Кто такой этот Федор? – лежа в постели, пытал жену Александр Морозов.

– Одноклассник.

– Тебе не кажется, что наша дочь влюбилась?

– Глупости, – Надежда Николаевна сладко зевнула. – В шесть лет, если помнишь, ей нравился Марик, в одиннадцать Ли.

– Но сейчас она уже не ребенок. Ей шестнадцать.

– Все равно, это очередное детское увлечение.

1699 г. Англия. Плимут

Мария не очень ладила со своей сестрой, вернее с ее мужем Стефаном. Этот злобный, сварливый мужчина полностью подмял и подчинил себе слабохарактерную Жанну.

«Как они к нему отнесутся? – переживала Мария. – Но выхода ведь все равно нет, надеюсь, что небольшой кошелек смягчит их сердца», – она с тоской посмотрела на мальчика. Мария боялась его слез, но то, что произошло, было еще страшнее – мальчик стоял, словно изваяние, смотря в никуда.

– Это ненадолго, ты немного поживешь у Жанны, а когда все утихнет, я заберу тебя назад, – она крепко прижала Филиппа к груди. – Или я перееду к тебе. Мне просто нужно время, чтобы все подготовить, – заглядывая в глаза Филиппу, пыталась объяснить Мария.

Мальчик остался равнодушным.

– Вот и Плимут. Тебе нравится? – попробовала вновь завести разговор Мария.

Филипп не ответил, напряженно смотря в одну точку.

Они прошли мимо центральной площади с каменными домами, украшенными ажурными парапетами и балкончиками, а затем свернули на довольно узкую улицу, здесь едва-едва продвигалась повозка, груженая хворостом. Возница весело подмигнул Марии и чуть не налетел на молочника, между мужчинами завязалась лихая перебранка. Улица становилась все уже и грязнее. Двух – и трехэтажные дома с мансардами нависали друг над другом так, что стало темно, и казалось, будто уже наступил вечер.