Маска короля

Лесина Екатерина

– Это что ж за имя такое? – прищурился атаман.

– Владимир Ленин. По первым слогам. – Впервые в жизни ему стало стыдно, что у него такое глупое имя. Дурацкое.

– Ах! Даже так! Ну-ну… Ты у нас пламенный комсомолец?

– Нет. Не успел.

– Жалость какая, – покачал головою Гриня, – не успел! Ну, ничего, не печалься, вот война закончится, и ты все успеешь. Ладно, не о том заговорили. Так вот, Владик, правила у нас простые. Я – главный, мое слово – закон. Держимся вместе, только так можно

выжить. Понятно?

– Да.

– Тогда дальше. Мы все работаем, не на заводах, конечно, пусть там ослы трудятся. Хромой тебя определит, будешь делать, что он скажет. И еще одно. – Гриня подскочил к Владлену и заглянул ему в глаза. – Заложить нас вздумаешь – убью! Понял?

– Да. – Теперь, когда голод отступил, вернулись чувства. Например, страх. У атамана были сумасшедшие глаза. Однажды Владлен столкнулся с бешеной собакой, хотя, столкнулся – это громко сказано: он видел, как люди в униформе тащили эту собаку в машину, ему стало жаль животное, а мама сказала, что пес бешеный. Так вот, у того пса были точно такие же глаза, сумасшедшие, с маленькими, с игольное ушко, зрачками.

– Тогда свободен. Работать завтра начнешь.

Владлен не слишком хорошо понял, что же ему нужно будет делать, да его и не слишком это волновало, достаточно того, что он не умер. Через месяц он очень жалел об этом.

Лия

Утро выдалось солнечным и каким-то удивительно спокойным, от вчерашнего дня остались лишь смутные воспоминания. Ну, и стыд за свое поведение.

– Какие у нас на сегодня планы? – осведомилась я, стараясь делать вид, что ничего такого не произошло.

И была права, ведь ничего же не было – подумаешь, спали на одной кровати! Тогда почему мне так неудобно перед ним? И вообще, подсказала проснувшаяся, как всегда не вовремя, совесть, приличные люди сначала здороваются, а потом интересуются планами на день, а я – девушка приличная и к голосу совести прислушиваюсь. Иногда.

– Доброе утро.

– Доброе, – ответил Локи.

Я не знаю, во сколько он проснулся и спал ли вообще, но завтрак, стоявший на столе, говорил в пользу гостя. Или уже не гостя? Надо же, какие идиотские мысли лезут в голову по утрам, это потому что воскресенье.

– Как спалось? – Если уж я начала светскую беседу, то есть смысл ее продолжить.

– Нормально. Спасибо.

– За что?

– За приглашение.

Я поперхнулась утренним кофе: он мог бы и промолчать, но молчать Локи не собирался. Не сегодня.

– Я проверил, это действительно на ваше Чертово кладбище дорога.

– Поздравляю.

– Мне нужно уехать.

– Опять? – Всю радость от сегодняшнего утра как ветром сдуло. Он снова сгинет в неизвестном направлении, а я? А со мной что?

– Ненадолго. К вечеру я вернусь, честно.

– Мне

сегодня в храм… Я обещала Светлане прийти, мне ведь так вчера понравилось, это будет подозрительно, если я не приду… А если приду, то этот американский тип опять залезет в мою голову…

Выслушав меня, Локи спокойно ответил:

– Можешь идти, это сравнительно безопасно. Он потрудился с тобой вчера и уверен, что установка работает. Просто постарайся не выделяться из общей толпы, смотри на этого Джека с восторгом и обожанием, он ничего не заметит.

– А если…

– Лия, посмотри мне в глаза!

Я выполнила требование.

– Ты мне веришь?

– Да.

– Действительно веришь?

– Да. Я тебе верю! Действительно верю!

– Я рад, – очень серьезно сказал Локи. – Тогда послушай меня. Твоя голова – это не карта и не сейф, где имеется сигнализация. Если ты будешь вести себя правильно, американец ничего не заметит. Я не способен объяснить это нормальным языком, в нем просто нет подходящих слов. Установка либо работает, либо нет. Если она работает, значит, все в порядке. Обнаружить, так сказать, последствия моей работы можно, но для этого надо знать, что ищешь.

– А ты вчера знал?

– Знал. И еще: сеанс гипноза не гарантирует стопроцентный результат. Если что-то пойдет не так, всегда можно будет списать это на твое сниженное восприятие, такое тоже встречается. Ну, оплошал американец, с кем не бывает?

– Ладно. Я пойду.

Я ощущала себя отважной партизанкой, которая согласилась пожертвовать жизнью во имя победы – это по меньшей мере. Другая моя половина утверждала, что жертвовать собственной жизнью – это как раз-таки непрактично, гораздо интереснее пустить под откос эшелон с вражеским оружием. А лучше – два.

– И еще. – Похоже, командир жаждал дать последние наставления. – Вы вчера что-нибудь пили? Или ели?

– Пили. Вино, кажется. Очень вкусное.

– Угу.

– Что «угу»?

– Больше не пей. И не ешь.

– Отказаться? – Отказываться от вина не хотелось, хотя бы потому, что я должна была проверить, правда ли оно такое вкусное, как мне вчера показалось, или это тоже гипноз?

– Нет, отказываться не стоит. Пригуби чуть-чуть. Сделай вид, что глотаешь, а сама только губы смочи.

– Почему?

– Там наркотик.

– Правда?! – На самом деле я подумала, что кому-то из нас двоих определенно пора лечиться от паранойи. Или обоим.

– Скорее всего. Так иногда тоже делают. Два-три посещения, и все. После причастия душа летит, как на качелях, а если пропускаешь службу, депрессия тебе гарантирована. Довольно опасный способ, используют его не так уж часто, но…

– Короче, – закончила я его мысль, – не пей – козленочком станешь!