Маска Локи
Шрифт:
Совет баронов, в котором были обильно представлены ордена Тамплиеров и Госпитальеров, пришел к выводу, что военная обстановка в настоящий момент и в обозримом будущем слишком неустойчива, чтобы позволить женщине иметь реальную власть. Поэтому было решено, что тот, кого Сибилла выберет в мужья после смерти своего прежнего мужа, Вильяма де Монферрата, будет коронован вместо того, чтобы быть просто мужем королевы.
Рейнальд де Шатильон добивался благосклонности Сибиллы. То, что она все-таки выбрала этого Ги де Лузиньяна, было результатом длительной борьбы.
В бессвязной речи епископ Грегори представил короля Ги Богу, христианам Иерусалима, королям Англии и Франции, Святому императору Римскому и императору Византии. Когда речь окончилась, принц Рейнальд выступил вперед и сжал руки Ги, скрепляя согласие между ними.
Один за другим тамплиеры выходили вперед и предлагали свою доблесть и свои мечи на службу Христу и королю Ги.
Когда они вернулись на свои места, Жерар повернулся к Амнету и спросил тихо, одним уголком рта:
— Что твой Камень предсказывает теперь?
— Камень темен для меня в эти дни, мой господин.
— Ты говоришь загадками!
— Он не показывает мне ни одного лица, которое я когда-либо видел во плоти. Появляется лишь какое-то дьявольское лицо с темной кожей и пронзительными глазами, которые смотрят сквозь туман и бросают мне вызов. Больше нет никаких знаков.
— Итак, ты теперь общаешься с Дьяволом?
— Камень следует своим собственным целям. Я не всегда понимаю их.
Жерар хмыкнул.
— Лучше договорись с Камнем, прежде чем мы попытаемся советовать королю Ги.
Томас собирался возразить Жерару, что тот ничего не понимает в этих вещах. Но вовремя вспомнил, что Жерар — Магистр, и Камень, как и Амнет в его подчинении.
— Да, мой господин.
Иерусалимский дворец имел выходы во внешний двор, прорытые под ограждающими его стенами. Они находились на территории дворца, но позволяли пройти в него, минуя главные ворота, хотя те были открыты всегда, кроме периодов осады.
Рыгая и шатаясь после полудюжины кружек хмельного пива, сэр Биву нашел путь, ведущий из трапезной. Его вел зов природы, а его оруженосец — утонченный мальчик знатной французской крови — напомнил ему, что мочиться на камни в коридоре запрещено, особенно, не дай Бог, если за этим вас застанет этот проныра сенешаль, Эберт.
Биву вышел из освещенного сальными свечами коридора в росистый двор. Как только его ноги коснулись неутрамбованной почвы, он поднял подол своей легкой кольчуги и начал возиться с тесемками штанов. Так велико было его нетерпение, что любой камень в лунном свете казался ему подходящим.
И только он начал мочиться с длинным вздохом облегчения, от стены отделилась тень и двинулась к нему. Так как руки были заняты, Биву только повернул голову, чтобы посмотреть, кто там идет.
— Могу ли я показать тебе реликвию, о христианский лорд?
Голос был певуч, убаюкивал и насмехался.
— Что это, приятель?
— Кусочек
Руки держали что-то неясное в лунном свете.
— Подними это повыше, чтобы я мог рассмотреть.
Руки поднялись вверх, вокруг и над головой Биву, прежде чем он смог что-либо сообразить. Камень, завязанный в узел, ударил его в горло и сломал гортань, прежде чем он смог позвать на помощь. Он взмахнул руками, но было поздно. Последнее, что он видел, прежде чем тени исчезли навсегда, были горящие глаза продавца редкостей.
Вина из долин Иордана были смолистыми, отдавали пустыней и колючками. Томас Амнет подержал глоток на языке, пытаясь обнаружить сладость и терпкость, которую он помнил у вин Франции. Это вино имело вкус лекарства. Он быстро проглотил его.
Остальные тамплиеры были не столь разборчивы. Праздник коронации достиг той стадии веселья, когда добрые христианские рыцари лежат и опорожняют кувшины с вином и пивом в свои глотки. В этом случае вкус вина вряд ли имеет значение.
Амнет посмотрел через стол на сарацинских принцев, которые вынуждены были присоединиться к празднеству — только как гости в этом дворце. Они не пили ничего, кроме чистой воды, которую их слуга наливал им из седельной фляги. Томас, в отличие от многих тамплиеров, знал, что спиртное запрещено их религией.
Сиригет из Небулы был одним из тех, кто никогда не отягощал себя знаниями об обычаях тех людей, которых собирался убивать. Сейчас, вынужденный сидеть за пиршественным столом рядом с ними, он воспринял воздержание принцев как вероломство.
— Вы не пьете? — взревел Сиригет, приподнимая голову над столом.
Ближайший Сарацин, не понимающий норманнского, нервно улыбнулся и прикрыл свой рот тонким платком, которым время от времени вытирал губы.
— Не смей смеяться надо мной, собака!
Два других тамплиера, глядя на объект его ярости, тоже подняли головы.
— Они не пьют, потому что с вином что-то неладно. Посмотрите! Они даже воду принесли с собой!
Амнет, видевший дворцовый водоем после того, как стража поила там лошадей, предпочитал вино. Но остальные за столом обратили внимание на сарацин.
— Может быть, они отравили нас?
— Яд! Именно так!
— Сарацины отравили вино!
— Собаки отравили наши колодцы!
Наблюдая за принцами, Амнет видел, что эти крики проникают даже сквозь их вежливые улыбки.
— Эй! Остановитесь! — воскликнул он, поднимаясь со своего места. — Их пророк строго-настрого запретил им прикасаться к вину, так же как наш Господь запретил прелюбодеяние. Они пьют воду, более привычную для их вкуса. Вот и все.
Пьяные рыцари примолкли и посмотрели на него с недоверием. Некоторые из них, он знал, хотели бы иметь хоть какое-нибудь оправдание, чтобы прирезать сарацинских принцев прямо там, где они сидят. А некоторые охотно включили бы и Томаса Амнета в число зарезанных.