Маска Локи

Желязны Роджер Джозеф

Томас Амнет внимательно смотрел на эту цепочку голов, сразу же угадав прототип карикатуры. Господи, сказал он сам себе, как же эти бедные создания должны ненавидеть нас! Западные варвары, удерживающие их города силой оружия, верой в Бога-Плотника и более старого Бога-Духа.

— Что ты там колдуешь, Томас?

— А? Что Вы сказали, Жерар?

— Ты так углубился в изучение края стола, что совсем не слышал меня.

— Я слышал Вас достаточно хорошо. Вы хотели знать, достоин ли Ги де Лузиньян короны.

— Выбирает Бог, Томас.

— Или, в некотором смысле, Сибилла. Она мать

покойного короля Валбуина, сестра Балдуина, прокаженного короля, который был до него, и дочь короля Амальрика. И теперь она взяла Ги в супруги.

— Это еще не делает его королем, — напомнил Жерар. — Все, что я хочу знать, это должен ли орден Тамплиеров поддерживать Ги или употребить свой вес для того, чтобы выбрать принца Антиохии?

— Вы имеете в виду при условии, что сначала этот принц Рейнальд решит, что не будет пытаться силой захватить трон?

— Конечно, конечно. А если он попытается?

— Рейнальд де Шатильон — чудовище — Вы это уже знаете, мой господин.

— Когда патриарх Антиохии проклял Рейнальда за грабеж Императора Мануэля в Константинополе, — продолжал Амнет, — принц приказал своему парикмахеру обрить старику голову и бороду, оставив ожерелье и корону из неглубоких порезов вокруг глаз и горла. Потом Рейнальд смазал эти раны медом и держал Патриарха на высокой башне под полуденным солнцем, пока мухи чуть не свели его с ума.

— Рейнальд напал и разграбил поселения на Кипре, за три недели сжег их церкви — церкви, Жерар! — и урожай, убивал крестьян, насиловал женщин, резал скот. Этот остров не оправится от Рейнальда де Шатильона и за поколение.

— Вряд ли он действовал из благих побуждений, когда захватил корабль в Красном Море и сжег флот, везущий паломников в Медину. Ходили слухи, что он собирался захватить Мекку и сжечь этот святой город до последней головешки. Он смеялся над криками о помощи и обещаниями тонущих паломников…

— Но, Томас, разве это не обязанность христианина убивать неверных?

— С одной стороны, он громит христиан на Кипре. С другой — расправляется с сарацинами в Медине. Король Саладин, Защитник Ислама, поклялся отомстить этому человеку — так же, как и император Константинополя. Рейнальд де Шатильон представляет угрозу для любого в пределах досягаемости меча.

— Так что, ты советуешь мне поддержать Ги?

— Ги дурак и будет наихудшим королем, который когда-либо здесь был.

— Ты предлагаешь мне выбор между дураком и бешеным псом. Скажи, Томас, ты видел царствование Ги — от Рождества Христова 1180 до Рождества Христова-только-ты-и-дьявол-знает-какого в своем Камне?

— В Камне, Господин? Неужели нужен Камень, чтобы увидеть то, что может разглядеть ребенок своими собственными глазами? Именно Ги устроил в Араде резню мирных бедуинских племен и их стад, просто чтобы позлить христианских лордов, получающих с них дань.

— Томас, я вновь спрашиваю, разве это неверно, убивать язычников?

— Неверно? Я не сказал неверно. Только глупо,

мой Господин. Когда нас здесь один на тысячу. Когда каждый француз, чтобы оказаться в этой стране должен переплыть море и проехать по пыльным дорогам, сражаясь с пиратами, язычниками и разбойниками, грабящими караваны, и с кровавым восстанием собственных кишок. Когда тысячи неверных вырастают из песка как трава после весенних дождей, и каждый вооружен острым, как бритва, клинком и воодушевлен верностью своим языческим вождям. Так что будет только мудро отложить наши рассуждения о том, что правильно и неправильно и оставить спящих бедуинов лежать у своих колодцев и получать с них дань.

— Ты упрекаешь меня, Томас?

— Господин! Я упрекаю такого дурака как Ги де Лузиньян и такую скотину, как Рейнальд де Шатильон.

— Но как Хранитель Камня, ты обязан дать мне совет. Скажи мне, достаточно ли силен Гай, чтобы устоять против Рейнальда де Шатильона?

— Это не важно, — ответил Томас. Мы устоим.

— И мы должны поддерживать Ги?..

— О, Ги будет следующим королем Иерусалима. Без сомнения.

— Но я не об этом спрашиваю…

Сильный стук в дверь прервал Магистра.

— Кто там? — заревел Жерар.

Дверь с треском приоткрылась и молодой слуга, полукровка от норманнского отца и сарацинской матери, просунул голову. Много подобных молодцов были в услужении у тамплиеров, большей частью их собственные незаконнорожденные дети. Юношеское лицо было потным и покрыто дорожной пылью. Испуганные голубые глаза смотрели устало.

— Я прибыл из Обители в Антиохии, Господин, с сообщением от сэра Алоиса де Медока.

— Неужели это не может подождать?

— Он сказал, это срочно. Что-то о богатом простаке, которого можно пощипать.

— Хорошо, давай сюда.

Юноша достал кожаный кошель из-под полы куртки и передал его Жерару. Тот взял кинжал с тонким лезвием, разрезал тесемки кошеля, вытащил свиток пергамента и сломал восковую печать. Развернув желтоватый пергамент, он поднес его к глазам.

Затем вздохнул и передал Томасу. — Написано неразборчиво. Как будто Алоис спешил.

Томас Амнет взял документ и начал молча читать.

Жерар наблюдал за ним с некоторым раздражением. Воины, умеющие читать, все еще редкость в мире Амнета. Хотя многие тамплиеры и знали грамоту настолько, чтобы разобрать название города или реки на карте, тех, кто читал с легкостью, было немного. Амнет понимал, что у Жерара другие преимущества — положение и власть — и поэтому он мог не бояться тех, кто знал грамоту. Сейчас, однако, магистра раздражало сознание того, что такой парень, как Амнет, мог что-то вычитать в пергаменте, который для него оставался немым.

— Ну и что же там? — наконец спросил он.

— Сэр Алоис ссудил деньги некоему Бертрану де Шамбору, своему дальнему родственнику. Под залог земельного угодья в Орлеане. Орден обязуется снабдить этого Бертрана рыцарями, пешими воинами, лошадьми, оружием и повозками на сумму 1200 динаров.

— Размеры угодья?

— Три тысячи акров… Интересно, так ли богата эта земля? Алоис ничего не говорит о ее качестве.

— Ты когда-нибудь слышал, чтобы он имел дело с плохой землей? Продолжай.