Маска Локи

Желязны Роджер Джозеф

Амнет знал, что должен что-то сделать. Он закрыл глаза умершего, придержав их кончиками пальцев, как делают йомены на поле битвы. Он должен сказать кому-нибудь, что сэр Алан умер. Но сначала нужно найти Камень, который стал теперь его собственностью.

Где бы он мог быть?

Сэр Алан приказал ему держать Камень поближе к себе. Где мог умирающий человек спрятать свое достояние?

Томас обвел глазами полог: знамена, пыль и накрытый ночной горшок. Он вытащил этот сосуд наружу, посмотреть, не спрятан ли Камень там, и встретился с его зловонным содержимым. Медленно

поворачивая горшок, он понял, что там не хватило бы места для такой большой вещи, как Камень.

Где еще?

Он пошарил под подушкой. Обиженная таким обращением голова умершего перекатилась из стороны в сторону, веки открылись. Амнет наткнулся на что-то твердое. Он сжал это пальцами и медленно вытащил.

Ларец из черного грецкого ореха. Он осмотрел крышку и, поняв, что ключа не потребуется, открыл ее.

Темный кристалл размером с его ладонь лежал внутри. В слабом свете было трудно его разглядеть. При поворотах казалось, что Камень окрашен в темно-красный цвет засохшей крови, или охристый цвет богатой французской земли, вспаханной плугом в весенний день.

Амнет не внял последнему предостережению сэра Алана и прикоснулся к Камню пальцами. Шок, боль, хор, музыка, злобная жажда его жизни — все, что будет волновать его сны и его думы вплоть до самой смерти — все это возникло в его душе вместе с этим первым прикосновением. Томас Амнет понял, что изменился в этот момент.

Он нашел Камень и тот принадлежал ему.

Камень нашел его, и он принадлежал Камню.

Амнет мгновенно понял, что сила, заключенная в Камне, могла бы спасти сэра Алана от смерти, могла бы излечить его раны от яда, смерти, и также понял, почему старый рыцарь отказался оттакого способа спасения.

Теперь, дюжину лет спустя, в своей башне, умудренный чтением многочисленных пергаментов — некоторые из них были только в изображении Камня, — закаленный тысячами прикосновений к Камню, Амнет намного больше разбирался в его силе и ее применении.

Он знал, что не умрет, как другие люди. За все время, пока он действовал как Рыцарь тамплиеров в Святой Стране, он никогда не скакал на черной лошади перед другими хранителями Камня. Он никогда не посмотрит в строгое лицо Одина Одноглазого в дверях Вальгаллы, не преклонит колени перед Троном Господним.

Убираясь на рабочем столе, Томас Амнет отложил в сторону кусок свинца, который использовал днем раньше для починки чернильницы.

Металл подался под его пальцами и превратился в тростник золотисто-желтого цвета. Он дотронулся до некоторых костяных вещичек и они заискрились, как лед в водопаде, превратившись в сверкающие хрустальные шары, резонируя в его руках с непонятной силой и странными звуками.

Были ли это проделки Дьявола? Как всякого нормального христианина в христианском Ордене, такая мысль должна была бы смутить Томаса Амнета.

Но,

знакомый с Камнем, он знал, что это глупые мысли. Камень был вещью в себе, со своими собственными представлениями. И не все его действия были столь устрашающими. Что бы Камень ни сделал Томасу Амнету, это не оскверняло его, а наоборот, очищало.

Он с удивлением держал руки перед глазами и ожидал, когда чудо пройдет.

ФАЙЛ 01. КИБЕРНЕТИЧЕСКИЙ ПСИХОЛОГ

Служить искусству, что попасть в тюрьму,

И если человек с талантом дружен,

Начертано судьбою быть ему —

Плохим кормильцем, никудышным мужем.

Ральф Валдо Эмерсон

Элиза 212: Доброе утро. Это Элиза 212, служащая Объединенной Психиатрической службы, Greater Bowash Metropolitan. Пожалуйста, считайте меня своим другом.

Субъект: Ты машина. Ты мне не друг.

Элиза 212: Тебе не нравится разговаривать с машиной?

Субъект: Да, нет. Я делаю это всю свою жизнь.

Элиза 212: Сколько тебе лет?

Субъект: Тридцать тр… а… двадцать восемь. Почему я должен тебе лгать?

Элиза 212: Действительно, почему? Я здесь, чтобы помочь. У тебя прекрасный голос. Глубокий и хорошо поставленный. Ты его используешь профессионально?

Субъект: Что ты имеешь в виду? Как диктор?

Элиза 212: Может как актер или певец?

Субъект: Я немного пою, совсем немного. Большей частью я играю на пианино. Черт побери — я только и делаю, что играю на пианино.

Элиза212: Тебе нравится играть на пианино?

Субъект: Это будто вдыхаешь чистый кислород. Действительно здорово.

Элиза 212: Что же ты играешь?

Субъект: На пианино, я же сказал.

Элиза 212: Прости пожалуйста. Я имела ввиду, что за музыку ты играешь?

Субъект: Джаз. Баллады. Страйд.

Элиза 212: Страйд? В моем банке данных нет этого термина.

Субъект: Ну и приветик твоему банку данных. «Страйд» — это настоящий джаз. Его играли негритянские пианисты в Гарлеме, в Старом Нью-Йорке, в начале двадцатого столетия. Он отличается тем, что левая рука играет басы и гаммы — гаммы на полторы или две с половиной октавы ниже, чем мелодия, а правая рука играет синкопы в третьих и шестых, хроматические гаммы и тремоло… Страйд.

Элиза 212: Спасибо тебе за разъяснение. Похоже, ты много об этом знаешь.

Субъект: Дорогуша, я, черт возьми, самый лучший исполнитель страйда в этом столетии.

Элиза 212: Тогда могу я узнать твое имя для ссылки?

Субъект: Том. Том Гарден.

(Субъект 2035/996 Гарден, Том/Томас/NMI. Открыть психиатрический файл и добавлять все будущие ссылки.) Элиза: В чем проблема, Том?

Гарден: Меня пытаются убить.

Элиза: Откуда ты это знаешь?

Гарден: Вокруг меня происходит что-то странное…

Элиза: Что именно?

Гарден: Это началось примерно три недели назад, когда машина заехала на бордюрный камень в Нью-Хэвене. Я там был по личным делам. Большой «ниссан» на огромной скорости въехал на тротуар.