Маска ночи
Шрифт:
Я оглянулся в поисках доброго доктора и мельком увидел, как его серое платье и лысеющая голова исчезли в одной из кладовых, тянувшихся вдоль крытого коридора. Я слышал, как дверь крепко заперли. Тогда это не показалось мне странным.
Все актеры к этому времени уже ускользнули – чтобы слегка поправить свои костюмы, наложить последние штрихи грима, опрокинуть еще одну кружечку пива или освободиться от предыдущей где-нибудь в укромном уголке. Я остался в одиночестве.
Труба возвестила о начале второй половины пьесы.
Я
– Где доктор?
– Кто?
– Хью Ферн. Ты видел его?
– Что? Нет… Да, видел, он пошел туда несколько минут назад.
Я указал на кладовки. Шекспир отодвинулся в сторону и открыл моему взгляду своего спутника. Я удивился, узнав госпожу Давенант, хотя не так уж и сильно. Я неловко улыбнулся, не зная, что еще сделать, и чувствуя смущение от всего происходящего. Я заметил, как она посмотрела на мою окровавленную рубашку и быстро заключила, что кровь не моя.
Что-то было не так. Шекспир почти побежал по крытому коридору – а это был человек, почти все делавший неторопливо, – и стал вглядываться в каждую из маленьких каморок. Он потряс ручку одной из кладовок в дальнем конце и поспешил обратно ко мне.
– Она закрыта. Он там?
С моего языка чуть не сорвалось замечание о глупости его вопроса, так как, если Хью Ферн был в той комнате, он услышал бы всю эту суету снаружи и непременно отозвался бы, разве нет? И потом, зачем ему запираться изнутри? Но что-то сосредоточенное и напряженное в выражении лица Шекспира остановило меня.
– Он должен выходить на сцену через несколько минут, – сказал Шекспир. – Это моя вина.
– Он очень хотел играть, – возразил я.
– Я не это имел в виду, – ответил Шекспир почти резко.
Я поднялся со скамьи и пошел взглянуть сам, стараясь переносить вес тела на левую ногу. Если быть точным, там было штук шесть комнатушек, открывавшихся на правую сторону коридора. Я решил, что Хью Ферн зашел в последнюю из них, и, конечно же, ее дверь оказалась заперта, хотя я не мог понять зачем. Прочие двери были притворены или открыты настежь. Там висели неиспользованные костюмы и бутафория вместе со скарбом самого постоялого двора. В каждой комнате были маленькие зарешеченные отверстия, служившие скорее для вентиляции. Эти отверстия находились чуть повыше человеческого роста. Я приподнялся на цыпочки и попытался заглянуть в запертую комнату, но внутри было слишком темно, чтобы разглядеть что бы то ни было, а мое положение было слишком неудобным, чтоб оставаться в нем долго.
Шекспир уже был в одной из
– Помоги мне, Ник, – донесся до меня голос Шекспира из маленькой, тускло освещенной комнаты. – Твои глаза лучше моих, во всяком случае, моложе.
– Что ты ищешь?
– Рясу монаха. У нас должны быть еще.
– Может, рядом, – предположил я и направился к соседней кладовке.
Именно в таких ситуациях мы по-настоящему скучали по нашему костюмеру. Бартоломью Рида, пусть и суетливый, точно бы знал, что имеется в наличии. Мы привезли с собой несколько основных костюмов, от платья короля до крестьянской блузы, и часто (хотя и не в случае короля) у нас было несколько одинаковых нарядов. Я перебирал висевшие жилеты, камзолы, платья и кольчуги, пока не наткнулся на предмет, чья форма и ткань показались мне подходящими.
– Тут что-то есть.
Я вынес находку на тусклый свет коридора. Это был костюм священника, более того – это было монашеское облачение, хотя не совсем нужного цвета, скорее грязно-белого, чем серого.
Так я и сказал Шекспиру.
– Ничего страшного, – ответил Шекспир, накидывая рясу поверх своей рубашки. Для такого промозглого весеннего утра он был легко одет. – Нужда заставит.
– Вы будете играть вместо Хью?
Естественно, я понимал, что он будет. Я всего лишь хотел услышать какое-нибудь объяснение.
– Да, – сказал Шекспир.
– Где он?
– Не знаю.
Вот и все объяснение.
Джейн Давенант помогла Шекспиру поправить и приладить его костюм. Она даже завязала ему пояс вокруг талии. В общем-то она была ничуть не хуже нашего костюмера.
Если Хью Ферн мог неплохо сойти за монаха, то и Шекспир тоже, хотя несколько по-иному. Со своим высоким лбом и обычно доброжелательным взглядом, он соответствовал этой роли – или соответствовал бы, если бы не держался несколько необычно для себя, одновременно рассеянно и решительно.
Впрочем, стоять и восхищаться наружностью или одеждой времени не было. Пьеса была в самом разгаре. Откуда-то вдруг появился взволнованный Дик Бербедж, и между пайщиками состоялся разговор шепотом. Я заметил, что Дик Бербедж не обращает внимания на присутствие Джейн Давенант. Шекспир указал на запертую комнату в конце коридора. Потом Дик Бербедж махнул рукой в мою сторону.
Шекспир повернулся ко мне и спросил:
– Ты повредил ногу в схватке, Ник?
Я пожал плечами, как будто говоря: «О, пустяки», но Шекспир только приказал мне оставаться там до конца пьесы и не выходить на завершающий танец; затем они вместе с Бербеджем вернулись за кулисы.